Книга За(в)учка против Мертвого Ректора, страница 94 – Лора Импульс

— В межзеркальном пространстве нет фиксированных координат. Там всё плывёт. Поэтому маг должен привязать себя к точке выхода — небольшому, но чёткому объекту. К тому, что можно удержать, — пояснил он. — Лучше всего выбирать якорь в той же комнате, где вход.

— Почему? — спросила Галла, следуя за ним взглядом.

— Потому что, когда вы входите туда впервые, у вас ещё нет привычки держаться за саму идею возвращения. А если якорь рядом… — он слегка кивнул, — … вы меньше рискуете утонуть.

Галла огляделась.

Книги? Нет — слишком много мыслей, слишком много образов.

Свеча? Она изменяется, гаснет.

И тут её взгляд упал на пресс-папье. Небольшая фигурка — выточенная из слоновой кости, гладкая, молочно-белая. Зверь с тонкими, сильными лапами и чуть изогнутым хвостом — почти как кошка, но нет. Более крупная. Холодная. Гордая.

Ирбис, поняла она. Хотя сначала подумала, что кот.

Неизбежно вспомнила о Люцифере. О Минутке. О том, как те смотрели на неё, будто чувствовали её уход. В горле застрял комок.

— Мне нравится вот это, — тихо сказала Галла и потянулась к фигурке.

Сомбре накрыл её пальцы своей ладонью — осторожно, но уверенно — не позволяя поднятьпредмет.

— Не трогайте лишний раз. Якорь должен стоять на месте. Только смотреть.

Галла коротко кивнула.

Взгляд её уже цеплялся за ирбиса — за плавную линию спины, за узор пятен, за маленькие, едва заметные прорези глаз.

Она впитывала ощущение тяжести. Гладкости. Тишины, которая исходила от фигурки. Белой, как чашка с молоком. Холодной, как утреннее окно.

— Запомнили? — спросил он.

— Да.

— Тогда держите это. Не образ. Ощущение.И шагайте.

Он коснулся зеркала. Поверхность стала бездонной.

Галла вдохнула. Представила ирбиса — его пластичность, холод, молчаливую силу.

И шагнула.

Тьма.

Но не пустая — живая.

Из неё тянулись нити света, становясь то плоскими, то сферическими, то вовсе ничем.

Галла слышала собственное дыхание.

И потрескивание — не огня, не стекла… чего-то неизвестного.

Ирбис… ирбис… ирбис…

Слепок ощущений ускользал, будто кто-то пытался вымыть его водой.

Она почувствовала, как сквозь ноги пробегает дрожащая рябь.

Словно пространство мерило её интерес… или страх.

Один из светящихся шлейфов начал сгущаться перед ней.

Другой повторил движение, как отражение — но не её отражение.

Слишком высокое. Слишком тонкое.

Она напряглась.

Ирбис… белый… холодный…

Но образ расплылся.

Её дыхание сбилось.

Сердце стучало в висках.

— Нет… — прошептала она. — Нет-нет-нет, вернись… ирбис… пресс-папье… стол… кабинет…

Нити вдруг рванулись.

Пространство заискрило серебристым — слишком ярко, почти больно.

Ирбис. Холод. Молчание. Каменная тяжесть.

Но световые сполохи начали срастаться в очертания — слишком гибкие, слишком пушистые.

Белая линия хвоста. Пушистая шерсть. Надменное выражение морды, лежащего на клавиатуре кота.

Люцифер… опять ты…

Образ — родной, домашний, уютный — врезался в сознание так резко, что она не заметила, как нити якоря распались. Все ощущения — тяжесть, холод, гладкость — вымылись хаосом, будто никогда не существовали.

— Нет… нет, стой…

Она резко обернулась — хотя в хаосе сложно понять, что такое «в какую сторону».

Мир стал вязким, линии расползлись. Она больше не чувствовала, где должна быть.

Паника поднялась мгновенно — колким жаром в груди.