Книга За(в)учка против Мертвого Ректора, страница 10 – Лора Импульс

Рада видеть.

В добром здравии…

Она шла дальше и чувствовала, как с каждым шагом нити чужой жизни обвиваются плотнее. Эту девушку здесь знали. Возможно, боялись. Возможно, уважали. Или, может быть, считали странной, сумасшедшей, опасной.

А теперь эту роль исполняет она.

В комнате было тихо. Слишком тихо, как для общежития, где за стеной обычно гремят смех, шуршит бумага, а где-то в конце коридора хлопают двери. Сегодня всё стихло, будто академия затаила дыхание.

Галла лежала на узкой кровати, уставившись в потолок. Тусклый магический светильник над дверью лениво колыхался, словно мог погаснуть в любую минуту. Она уже сняла очки, аккуратно положила их на тумбочку рядом с лупой — и всё равно чувствовала, будто они на неё смотрят.

Меняешься…— вспомнился шёпот. От этого слова по спине прошёл ледяной ток.

— Глупости, — сказала она в темноту. — Просто усталость. Новое место, новая жизнь, другой… нос.

Тишина ответила отсутствием даже привычных звуков — ни скрипа, ни шороха. Только её собственное дыхание.

Она перевернулась на бок, пытаясь найти удобную позу. Постель была чуть жёстче, чем дома, но в целом не мешала. Мешало другое — ощущение, что что-то должно произойти.

Через пару минут она услышала тихое щелк— будто кто-то коснулся оправы очков.

— Не спишь? — спросил едва слышный голос.

Галла села на кровати.

— Это уже слишком, — прошептала она, беря очки в руки. — Гемри говорил, что вы для чтения, а не для ночных разговоров.

— Мы видим и запоминаем, — ответил голос, чуть более серьёзно, чем днём. — Сегодня ты изменилась дважды.

— Дважды?— она прижала оправу к коленям.

— Утром — в глазах. Вечером — в коже.

Галла встала, подошла к маленькому настенному зеркальцу над умывальником. Магический ночник отбрасывал мягкий, но не слишком честный свет. Она надела очки, вгляделась… и не сразу поняла, что именно не так. Линия шеи? Чуть более тонкая? Или угол губ — на долю миллиметра другой?

— Вы уверены, что это не просто… восприятие? — спросила она очки.

— Мы — механизм. У нас нет восприятия. Только запись.

Сердце забилось быстрее.

— И что, по-вашему, будет дальше?

— Не знаем. Но мы запомним.

Она сняла очки, вернулась к кровати и опустилась на подушку, решив, что разговор окончен. Но сон не приходил. В темноте казалось, что зеркало у стены стало чуть больше, чем было днём.

Она закрыла глаза, считая до ста, потом до двухсот, стараясь выгнать из головы и шёпот очков, и собственное отражение. Но мысли упрямо цеплялись за то, что сказано:«Меняешься… дважды».

Сон подкрался незаметно, как туман. Сначала был шорох ветра и запах мокрой листвы, будто она стояла в старом парке после грозы. Под ногами — каменная плитка, влажная и тёмная.

Где-то впереди горел одинокий фонарь, и в его свете на мокрых камнях блестела лужа. Галла подошла ближе и увидела, что это не вода — это зеркало, распластанное по земле. В нём отражалось небо с рваными облаками и… чья-то фигура.

Высокий мужчина в длинном тёмном пальто или сюртуке, волосы светлые, развевающиеся на ветру. Он стоял так, будто знал, что она его видит, но сам не двигался. Глаза… светлые, но в их глубине мерцало что-то, от чего становилось холодно и тепло одновременно.

— Кто вы? — спросила она.

— Ты уже знаешь, — ответил он. Голос был глубокий, чуть глухой, и разливался эхом прямо в груди.