Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 75 – Лора Импульс

— То вещество, философский камень… ты пытался его как-то выделить? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Меня тревожила мысль, что Каэр занимался этим когда-то всерьёз.

— Пытался… не слишком успешно, — вздохнул он, глаза ненадолго потемнели. — Давно, не в этой жизни. — Он опустил взгляд на стол, словно вспоминая что-то, что хотелось забыть. — Я покажу тебе записи.

Я кивнула, с трудом сдерживая любопытство.

— А сам философский камень… что он такое? Ты понимаешь его природу?

— Нет… — его голос стал тихим, почти шёпотом. — Аэл должен был понимать. Я принёс дневники его, Меркурия и Трина.

Я почувствовала, как внутри меня щемит,словно эти слова открывали дверь в чужую, опасную историю.

— Дашь посмотреть? — спросила я осторожно.

— Это древний мёртвый язык, на нём никто не говорит, кроме меня, — покачал он головой, но в глазах мелькнула усталость и тревога. — Займись пока чем-то менее пыльным, а я попробую перевести, если найду что полезное.

Я смотрела на него, чувствуя одновременно уважение и лёгкое беспокойство. Каэр в этих стенах, с этими пробирками и почти истлевшими от времени дневниками — почти как хранитель тайн, которые людям не дано понимать. И в то же время я понимала: доверие, которое он проявляет, ценнее любых открытий.

Я устроилась за столом с пробирками и колбами, осторожно переливая алые жидкости с металлическим блеском. Каждое движение вызывало легкий трепет — не столько из-за опасности, сколько от осознания того, что это не просто химия, а частица жизни Каэра, его сила, которую он контролирует с такой редкой точностью.

Каэр тем временем сидел рядом за массивным столом, заваленным древними манускриптами и дневниками. Он погружённо переводил строки, морщил лоб, иногда поглядывал на меня с тихой благодарностью: казалось, что даже в своих сложнейших делах ему важно, чтобы я была рядом.

— Ты аккуратна, — тихо сказал он, словно больше себе, чем мне, заметив, как я обращаюсь с пробиркой. — Слишком аккуратна. Иногда слишком аккуратная работа мешает почувствовать процесс.

— А я… не хочу всё испортить, — ответила я, улыбаясь неловко. — Всё-таки это твоя жизнь, твоя кровь.

Он лишь кивнул, не вмешиваясь, но взгляд его был мягким, доверчивым. В такие моменты мне казалось, что между нами нет титулов, ролей, прошлых обид — только чистое взаимодействие двух людей, которые, несмотря на опасности и тайны, умеют понимать друг друга.

Я пробовала небольшие эксперименты с веществом: наблюдала, как оно меняет оттенок при нагреве, реагирует на разные примеси. Каэр иногда подсказывал, мягко корректируя движение руки или угол наклона колбы, но никогда не брал контроль полностью. Чувство, что он доверяет мне настолько, что готов показывать свою силу в самой чистой форме, согревало душу.

И постепенно, почти незаметно, мы вошли в ритм: я — с пробирками и реакциями веществ, он — с текстами и рукописями. Иногда наши взгляды встречались, и в этих мгновениях ощущалась таредкая, почти невозможная гармония: как будто мы вместе поддерживаем баланс между прошлым, настоящим и тем, что еще предстоит открыть.

Прошло чуть больше недели. Дни растворялись в работе: лаборатория, колбы, пробирки и манускрипты — понимание природы философского камня постепенно сдвинулось с мёртвой точки, хотя не слишком далеко. Каждое открытие вызывало трепет, каждое новое наблюдение — лёгкое волнение: ощущение, что мы ступаем по тонкой грани между наукой и чем-то магическим.