Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 69 – Лора Импульс

Я живу и горю — негасимый пожар.

Я живу и горю — Но истлела душа…

А как только начался заключительный проигрыш, Телегон, как ни в чём не бывало, заметил:

— Ах, песня… Они совершенно неправы, что репетируют прямо в зале. Надо распеться, так хоть что-то исполните нормально! — бросил он с лёгкой улыбкой. — Ладно, Ир. Жаль, что ты мне не веришь, но это твоё право. Допивай кофе. Если хочешь, можешь ещё заказать за счёт заведения, а я, наверное, пойду. Меня другие дела ждут.

Он сунул часы в карман, встал, и, уходя, наказал музыкантам «исполнить что-то на совесть». И они, уже слаженно и громко, заиграли ту же песню.

Я дослушала её до конца, и в груди словно застылкомок. Каждое слово отзывалось странным эхом, будто перекликаясь с историей Каэра, его таинственным прошлым, огнём, уязвимостью, одиночеством. Музыка стихла, но строки продолжали звучать у меня в голове, раз за разом прокручиваясь, заставляя сердце биться быстрее.

Я осторожно взяла сумку и вышла из кафе. На улицах города было тихо, но тревога не отпускала: слова песни словно пытались подсказать что-то важное, незримое, что мне предстояло осознать.

Сев в самоходку, я медленно тронулась домой, прокручивая в памяти каждый куплет. Дом казался спокойным, но внутри меня бурлило чувство, что впереди новые откровения и испытания, а прошлое Каэра всё ещё оставалось частью этой сложной, незримой реальности, в которую я постепенно втягивалась.

Вечером, когда дом погрузился в мягкий полумрак, я снова поймала себя на том, что хожу по кабинету туда-сюда, перебираю бумаги, переставляю стулья в гостинной только ради того, чтобы занять руки.

— Ты чем-то обеспокоена, — заметил Каэр, едва вошёл. Он остановился в дверях, чуть прищурившись, и я почувствовала, что он видит насквозь.

— Я… — выдохнула и заставила себя улыбнуться. — Всё нормально. Я заказала платье.

— Платье? — он подошёл ближе, его взгляд стал мягче. — Хорошо. Уверен, тебе пойдёт.

— А ещё… я встретила Телегона. — Слова прозвучали неожиданно громко в тишине комнаты.

Брови Каэра чуть дрогнули, в голосе скользнула тень тревоги:

— И?

— Отдала ему часы, — поспешила я пояснить, — и он уговорил меня выпить с ним кофе.

Он нахмурился:

— Что выпить? Опять что-то не слишком уместное?

— Ничего такого. Это просто тонизирующий напиток из моего мира, ну, вроде чая, но вкус совсем другой. Более горький, жареный… — я села на край кресла, будто оправдываясь.

Каэр молчал, а я опустила взгляд на огонь в камине. Пламя медленно облизывало поленья, потрескивало, будто поддакивая моим мыслям, и в груди становилось теплее — но и тревожнее. Вновь заиграла в голове песня. Словно сама мелодия вытягивала наружу то, о чём я пыталась не думать. Я и не заметила, как стала тихо насвистывать её, почти шёпотом, будто для себя.

— А вот теперь я понимаю, — вдруг сказал Каэр, и в его голосе что-то насторожило.

Я вскинула голову.

— Каэр?..

— Ответ — «да», — он чуть скривил губы в нелепой усмешке. — Впрочем, «нет» тоже подходит.

— Теперь

я

вообще ничего не понимаю! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Он вздохнул и шагнул, медленно, будто собираясь с мыслями:

— Это старая песня. Очень старая. И то, что ты её услышала — не случайность, я уверен. Фтодопсис прекрасно знал, что она сыграет.