Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 112 – Лора Импульс

Теперь там, как сказали мне сухим голосом,

соорудили новую сдерживающую камеру

.

Из фрагментов разрушенного зала — из тех самых обгоревших дверей со спиральными завитками.

Я представила, как он там — один, под светом ламп, окружённый холодным камнем и этим запахом гари и копоти. Сердце стянуло так, что стало трудно дышать.

Когда мне наконец разрешили пройти к нему, я почти бежала по университетским коридорам. Чем ближе я подходила к лаборатории, тем ощутимее становился жар, будто сама энергия, всё ещё дрожала в воздухе.

Я вошла.

Он сидел средь этих завитушек в крошечной келье (наверное, раньше это был стенной шкаф) на узкой скамье, освещённый мягким, почти янтарным светом лампы.

Когда он поднял глаза, я забыла как дышать.

Я пересказала разговор с Телегоном — всё: от его шапочки до его угроз. Как он предлагал сотрудничество, как объяснял, что понял язык меркуриев, что вознамерился «погасить» его сознание.

Каэр слушал внимательно, но по мере рассказа его лицо темнело, словно над ним сгущались внутренние тучи.

— Поздно, Ир'на, — произнёс он тихо. — Фтодопсис выдвинул обвинения ещё до того, как ты к нему пошла.

Я вздрогнула.

— Что?..

— Официально — покушение на убийство общественно опасным способом. Все свидетели уже опрошены, — он провёл рукой по виску, словно хотел стереть усталость. — Процесс начнётся через неделю. Возможно, тебя вызовут на допрос повторно. Но… увидеться нам снова позволят лишь за сутки до суда.

— За сутки? —голос предательски дрогнул.

Он кивнул.

— Таковы правила.

Я смотрела на него, на его руки — всё ещё сильные, но усталые; на глаза, в которых таился жар и бесконечная печаль.

— Правила? Почему же тебя тогда ещё до суда запихнули в этот несгораемый чулан?!

— Ты и сама знаешь. Они уже всё решили. Осталось лишь официально объявить меня угрозой… и тогда меня можно будет устранить.

Эти слова накрыли меня, как стихия. Секунды растянулись. Я почувствовала, как во всём теле поднимается ледяной поток — не столько от страха, сколько от гнева: у нас оставался один шанс — не в зале суда, а в лаборатории.

— Ну, нет! Они вряд ли поверят моему свидетельству, что ты научился и сам останавливать бурю. Но если мы докажем, что проклятие обратимо; что мы можем навсегда избавить тебя от способностей; если мы превратим это из метафизики в лабораторный факт — тогда содержание обвинений потеряет смысл.

Я втянула воздух и почувствовала, как слова обжигают язык: нам нужно было ускорить эксперимент. Нам нужен был живой результат — не предположения и обещания, а вещество, стабильно связывающееся с философским камнем в контролируемых условиях и выводимое при этом из крови.

— Я безмерно благодарен тебе и горд, Ир'на, — воспряв духом, проговорил он с жаром и взял меня за руки. — Ты уже сделала невозможное. И если нам не удастся спасти мою жизнь, то знай, что душу ты мою уже воскресила!

— Каэр… — у меня перехватило горло. Он держал мои ладони, словно якорь, и смотрел в глаза так, что внутри всё переворачивалось: страх, усталость, отчаяние. — Не говори так. Не смей. Мы успеем. Мы докажем. Мы сделаем.

Он чуть улыбнулся — не своей обычной улыбкой, а какой-то новой, усталой, но ясной и мягкой, будто свет, что пробивается сквозь рваную ткань.

— Ты сама не понимаешь, как это — слышать от тебя «мы». Все жизни, что помню, я жил с этим клеймом, с этим камнем внутри, с мыслью, что я один. А теперь ты говоришь «мы» — и даже если всё это закончится, я не уйду из мира таким, каким вошёл.