Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 109 – Лора Импульс

«Музейный танк» ревел и стонал по дороге в город, будто чувствовал моё настроение.

Телегон не указал адрес. Просто пригласил без подписи, без объяснений, даже без намёка, где он теперь. Если бы он действительно был в больнице, сообщение пришло бы официально, через регистратуру или секретаря. Значит, скорее всего он дома. Под присмотром врачей — но дома. У него ведь хватит связей, чтобы позволить себе лечение без свидетелей.

Я нервно прикусила губу, ловя ритм машины — он помогал не думать.

Каждый метр дороги к жилищу Телегона будто становился метром к чему-то большему — к разговору, от которого зависело всё: и судьба Каэра, и моё собственное спокойствие.

«Если он догадывается, что контейнер у меня… — мысль ударила холодом. — Тогда это не приглашение. Это вызов».

Но я всё равно ехала.

Потому что иначе — он сам нашёл бы меня.

А я хотя бы хотела быть готовой.

Но страх подступал, как туман.

В голове всё снова и снова прокручивалась сцена в тамбуре — огонь, крик, вспышка света. Его инфернальный смех перед тем, как всё исчезло. И теперь я еду к нему. К тому, кто, быть может, чудом выбрался из пламени. Или не чудом вовсе.

Дверь открыла Марта — та самая приветливая экономка, что по-матерински успокаивала меня после аварии. Теперь же от прежней мягкости не осталось и следа. Она говорила всё так же вежливо, но её голос был натянут, как струна. В каждом слове — холодная, выверенная дистанция.

— Господин Фтодопсис ждёт вас, мадам, — произнесла она, не делая ни шага в сторону, пока я сама не прошла мимо.

Я вдруг поймала себя на странной мысли:

а вдруг Телегон говорил правду?

Что если Марта действительно не человек? Что если эта идеально ровная интонация, стеклянный взгляд, безупречные движения — не результат воспитания, а программирования… или что там с гомункулами делают?

Я тут же отогнала эту бредовую мысль, раздражённо мотнув головой. Нечего поддаваться его ядам.

Марта провела меня по знакомому коридору, и я, против воли, вспомнила тот вечер — разговоры, вино, этот идиотский поцелуй, от которого я едва не растаяла, и беспросветную ложь, тонны лжи. Каждый шаг отдавался тревогой — слишком уж тихо было в доме.

Когда Марта распахнула дверь в гостиную, я замерла.

Я ожидала, готовилась, увидеть нечто... совсем иное — человека, лежащего в постели, страдающего, с ног до головы обмотанного бинтами… с беспробудно дежурящими рядом медсёстрами. А тут…

Телегон сидел в кресле у камина, в мягком халате с лазурными завитками, с чашкой кофе в руке — живой, спокойный, ухоженный. На коже — лишь лёгкая красноватая тень, едва напоминавшая о тех ожогах. Только волосы и брови не успели отрасти, отчего его лицо выглядело чуть детским, даже более милым, чем обычно... если бы не одно «но».

На голове красовалась нелепая, вязаная

красная шапочка

.

Я едва не рассмеялась — слишком дико выглядело это сочетание: чудом переживший пожар — и в дурацкой шапке, словно карикатура на самого себя.

Но он улыбался.

Улыбался спокойно, уверенно — именно я была здесь бесправным просителем, овечкой в волчьем логове.

— Рад, что вы всё-таки пришли, мадам тал Вэл, — произнёс он мягко, с едва заметной насмешкой в голосе.

— А у меня был выбор? Вдруг, если бы я отказалась, ты бы опять попытался меня похитить. Или придумал бы иную проказу лишь ради того, чтобы снова выставить себя судьёй и жертвой сразу.