Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 107 – Лора Импульс

— Говорите при супруге, — добавил Каэр, — она в любом случае, мой представитель и должна знать, что бы там ни было…

Полицейский вынул из внутреннего кармана листок бумаги и расправил его, как будто это была неприятная, но необходимая формальность.

— Господин Телегон Фтодопсис… — начал он, и голос его почему-то сжался в горле при этом имени, — жив.

— Вы ошиблись, — выдавила я, ещё не осознав, но уже паникуя. — Он… он был в тамбуре! Я видела его… сидела рядом… — слова путались.

Полицейский покачал головой.

— Он не подавал признаков жизни, потому многие решили, что он мёртв. Однако один из его людей убедил медиков в обратном. И он оказался прав, господин Фтодопсис получил тяжелейшие ожоги и ранения, но выжил.

Каэр произнёс моё имя беззвучно. Я почувствовала, как глухостучит сердце.

— Значит, дело… — пробормотала я.

— Дело перестаёт быть муниципальным, — продолжил полицейский, — теперь всё зависит от претензий самого господина Фтодопсиса — и прокуратура, и Совет будут двигаться в соответствии с его иском. А уже остальные обвинения вторичны.

В ушах у меня звенело. «Претензии», «иск», «перестаёт быть муниципальным» — слова, которые переводили наше спасение в новый язык угроз. В убийстве Каэра обвинить уже не могли, но присутствие в деле самого Телегона явно не сулило нам ничего хорошего.

— Только сперва я подам заявление на этого мерзавца! — выпалила я, прежде чем успела придумать более вежливую формулировку. Тот самый гнев, что горел во мне весь день, вырвался наружу и уже не собирался гаснуть.

Каэр хрипло усмехнулся и сжал мою руку; в его взгляде был и страх, и жалость, и — почему-то — лёгкая гордость.

— Спасибо, — прошептал он. — Только будь аккуратна… не рискуй сама.

Я целовала его на прощание. Слова «скоро вернусь» звучали гордо, но внутри всё дрожало от неизвестности. Мне обещали следующее свидание через неделю — или раньше, если будут подвижки в деле. Этого было мало.

Бумаги, показания, формулировки — всё это превратилось в рутинный, болезненный обряд. Я подробно описала попытку похищения, избиение, роль Леона и приказы Телека; перечислила, что видел зал, кто мог подтвердить — и требовала официальной регистрации жалобы. Сотрудники разговаривали со мной ровно, делали пометки, ограниченно соглашались — в сумме бумажка в их руках весила теперь больше любой угрозы. Я уложила в неё не только факты, но и решимость: пусть кто-то попытается заткнуть рот — я буду бить в ответ.

Когда документы были приняты, и мне вручили талон с пометкой о процессе, я вышла на улицу уже не той хаотической скандалисткой, что ворвалась в участок несколько часов назад, а кем-то, кто нащупал план действий.

Дома по-прежнему было слишком пусто, слишком тихо. Но я знала — спокойствие обманчиво. Вспомнив слова Каэра, я не стала терять времени: лаборатория — наши записи, пробирки с серебристо-алой кровью, томаизл, их надо было как минимум надёжно спрятать, чтобы лишнее любопытство не привело к катастрофе.

Я приняла решения быстро и без сомнений, как делают люди, у которых горит дом. Я перенесла часть материалов в безопасноеместо, где их сложно обнаружить случайно, но для меня было бы легко вывезти в случае необходимости. Убрала дневники и чертежи, сожгла некоторые свои записи, часть архивов Каэра перепрятала. На всякий случай я подготовила два комплекта «фальшивых» записей — стерильных и бесполезных, которые могли бы удовлетворить поверхностный интерес и запутать тех, кто будет копаться по указанию инвестора.