Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 115 – Лора Импульс

— Прости, № 27, — прошептала я. — Прости…

Они ушли, оставив за собой звенящую пустоту.

Лаборатория теперь походила на выброшенный панцирь — только стол и стул, голые стены и отблески ламп на пыли. Всё, что дышало смыслом, унесли. Даже мёртвую крысу — «для анализа», как выразился один из техников.

Я смотрела им вслед и не могла заставить себя двинуться.

Холодно. Пусто.

Но хуже всего было то, что именно эту крысу я хотела наблюдать дальше: понять, почему её организм выдержал полный цикл. А теперь — точка. Придётся всё начинать заново.

Пусть забирают остальное, подумала я, — пусть трясут пробирки и читают бессмысленные обрывки формул. Настоящие записи — те, что могли объяснить структуру вещества и схему связывания с философским камнем, я спрятала ещё в первую ночь после ареста Каэра. А то, что нельзя было спрятать, я сожгла.

Так что с изъятым им толку не будет.

Я поднялась наверх, и каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, будто в них залили свинец. Сердце стучало так, что казалось, его ритм может разорвать грудную клетку. На кухне пахло заваркой и горящими дровами — обычная, привычная мелочь, в этот момент казавшаяся почти утешением.

Вестия стоялау плиты — бледная, собранная, но с едва заметной тревогой в глазах. Когда она увидела меня, её строгий вид чуть смягчился, и молча она налила чай в кружку.

— Пейте, госпожа, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Горячий.

Я взяла кружку дрожащими руками, обожглась, но не отпустила — пусть эта жгучая боль хотя бы на мгновение заполнит пустоту, что оставила потеря крысы и разрушение лаборатории.

— Они забрали всё… — выдохнула я, ощущая, как в груди сжимается камень. — Даже крысу, которую сами же и прикончили.

— Да чтоб им руки отсохли, — пробормотала Вестия, опускаясь рядом. — Зачем мёртвую-то тащить?

— Они знали, как она мне нужна! — воскликнула я, и слёзы прорвались. — Это не просто крыса… это наш шанс. Наше спасение.

Вестия молча накрыла мою ладонь своей, крепко, как будто хотела передать всю силу поддержки одним прикосновением. Больше слов не требовалось.

— Вестия, — тихо сказала я, глотая рыдания, — сходи, пожалуйста, в деревню. Может, там найдётся хоть пара-тройка здоровых крыс… До суда всего двое суток, и я не могу терять полдня на поездку в Грейвенхольд… Да и, наверное, мне их там просто не продадут.

— Конечно, госпожа, — кивнула она, глаза её наполнились тихой решимостью. — Всё, что скажете.

— И… — я замялась, глядя на её заботливое лицо, — потом… ты можешь не уходить? Мне страшно оставаться здесь одной надолго.

— Я буду с вами столько, сколько нужно, — сказала Вестия, и в её голосе прозвучало обещание, тихое, но незыблемое.

Я подняла взгляд на окно. За стеклом сгущался вечер, воздух пахнул медью и грозой. И мне показалось, что где-то далеко, под этими тяжёлыми тучами, Каэр тоже смотрит в темноту, и ждёт. Ждёт, как я.

Прошёл целый день, и я едва успевала переводить дыхание между подготовкой животных, записью результатов и выведением философского камня из крови. Три новые крысы лежали в отдельных клетках на столе, словно маленькие сосуды надежды.

Крыса № 28 не выжила — её тело было слишком слабо, и я знала: никаких ошибок больше быть не должно. Крыса № 30 пережила отделение философского камня из крови Каэра, но продержалась лишь несколько часов. Глаза её закрылись навсегда, и я ощущала, как внутри пустота разрастается, заполняя всё пространство сердца.