Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 24 – Кристина Юраш

Кто ты? Генерал Моравиа?

Цепной пёс…

Или тот, кто осмелился услышать мой крик сквозь завывание вьюги?

Я решила дать себе день.

Один день — чтобы не думать, не выбирать, не быть чьей-то женой, чьей-то жертвой, чьим-то оружием.

Просто… быть. И уже по его итогу принять окончательное решение.

Ужин подали ровно в восемь — тихо, без лишних глаз. Служанка поставила поднос и исчезла, будто боялась нарушить хрупкое равновесие между мной и моей болью.

Я ела медленно, почти механически, чувствуя, как тепло бульона растекается по телу, но не достигает души.

Потом — ванна, в которую мне помогли забраться сразу три служанки. Потом — ночное платье из тонкого льна. Потом — постель.

Но сон не шёл.

Вместо него — голос Лиотара:

«Генерал будет жив. Просто безоружен. Вот и всё».

И голос генерала, тихий, почти ласковый:

«Вы не обязаны быть сильной каждую секунду. Особенно — когда никто не видит».

Я лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию дома. К тиканью часов. К шелесту метели за окном — той самой, что когда-то хотела похоронить меня под снегом.

И только сейчас поняла: я не помню времени, когда не боялась.

С того самого момента, как открыла глаза в этом теле — страх был моим первым дыханием. Страх ошибиться. Страх быть отвергнутой.

Даже сейчас, в тепле, под одеялом, пальцы сами сжимались в кулаки — будто всё ещё цеплялись за край оврага. Даже сейчас, в тишине, сердце билось не от жизни, а от ожидания удара.

Липкий, холодный страх, который накатывал даже тогда, когда солнце светит ярко, день обещает быть чудесным, платье — роскошно, завтрак — объедение, а муж — нежен.

Даже когда всё хорошо, этот страх никуда не уходит. Он просто забивается в какие-то темные уголки души. И снова ждет момента, чтобы выбраться наружу.

Встать комом в горле.

Превратиться в дрожание пальцев.

В суету мыслей.

Утром я не встала сразу.

Я долго сидела на краю кровати, глядя на трость, что лежала у изголовья, как страж.

Медленно, будто совершая тайный ритуал, я провела пальцем по рукояти. Нажала на рубин.

Щёлк.

Лезвие выскользнуло — тонкое, холодное, безмолвное.

Я коснулась его кончиком пальца.

Не порезала. Просто почувствовала.

Вот почему я так хотела эту трость.

Не ради элегантности. Не ради моды.

А потому что впервые за всё это время я почувствовала, что у меня есть шанс. Шанс защититьсебя.

Не мольба. Не слёзы. Не надежда, что кто-то услышит мой крик.

А холодная сталь.

Я с невероятным трудом встала. Оперлась на спинку кровати. Замахнулась — не как убийца, а как девочка, которая впервые держит в руках не веер, а право на защиту.

Ш-ш-шх!

Лезвие впилось в подушку.

И в этот миг в голове пронеслось: «А если бы это был он? Если бы я ударила не подушку, а его шею — прямо там, где пульс бьётся под кожей?»

Перья взлетели.

А я… я почувствовала облегчение.

И от этого мне стало страшнее, чем от самой метели.

И в этот миг я испугалась.

Не того, что порезала подушку.

А того, что мне понравилось. Мне понравилось, как мой извечный страх отступил. На секунду он разжал свои когти, давая мне возможность сделать свободный вдох.

Я быстро спрятала лезвие обратно, будто оно могло выдать мои мысли. Сердце колотилось так, будто я только что совершила преступление.

«Надо перевернуть подушку, — подумала я, понимая, что как-то не очень вежливо портить чужое имущество. — чтобы никто не заметил…»