Книга Раб Петров, страница 77 – Ксения Шелкова

Гинтаре прижималась к нему, гладила его лицо, волосы, плечи… Понемногу сладкий медовый аромат начал окутывать его сознание, притупляя волнение и горечь, заставляя забыть обо всём, кроме её рук и горячих губ. Но Андрюс уже так привык к этому запаху, что ничего не заметил.

День проходил за днём, и Андрюсу всё больше казалось, что настоящий мир, тот, что существовал вне зачарованного леса, – просто сказка или выдумка. А его собственная прошлая жизнь на самом деле была каким-то странным, пугающим сном. Он теперь не представлял, как же он мог существовать без Гинтаре в том грубом месте, которое считал своим домом? И как сумел забыть о ней, когда царь Пётр восхитился его мастерством? Андрюс наблюдал себя точно со стороны и отстранённо удивлялся: неужто это и правда был он?

Гинтаре стала нужна ему каждую минуту; он беспокоился и грустил, даже когда она уходила поухаживать за животными или набрать груш. Если они укладывались спать, Андрюс тотчас просыпался и подскакивал на ложе из травы или листьев, стоило ей отлучиться хоть на пару мгновений. А вот когда она появлялась – он, точно зверь, чувствовал её приближение, сладкий медовый запах, исходящий от её кожи и волос, и мгновенно успокаивался, приходил в себя. С нею он был не просто счастлив – он казался себе всесильным, непобедимым, даже зрение, слух и обоняние становились острее. Андрюс мог обогнать бегущего оленя, переплыть озеро под водой без единого вдоха. Он одним махом взлетал на верхушку самого высокого дерева, едва касаясь рукой ветвей, и его не смущало, что даже там, сверху, не видно было неба и солнца. Андрюс срывал с дерева большой красивый цветок или ароматный плод и отдавал Гинтаре, а она смотрела на него и счастливо смеялась.

Когда Гинтаре приходилось покидать зачарованный лес, она надевала Андрюсу на шею свои янтарные чётки – те самые, что были на ней ещё в их первую встречу. Это удивительным образом успокаивало его; камень был тёплый и нежный, точно ладони дива лесного – и ещё чётки благоухали медовым ароматом, будто, пока Гинтаре носила их, они впитывали её собственный запах… Андрюс не раздумывал, отчего так; ему просто было невыносимо без Гинтаре, он понимал, что сошёл бы с ума, не будь у него ничего, что напоминало бы о ней. С чётками же он продолжал жить и спокойно ждать возлюбленную; сладкий запах умиротворял его и утешал тоску без неё.

* * *

Но их ровное безмятежное счастье всё чаще и чаще нарушало появление Агне-ведьмы. Агне уходила из леса, и порой надолго, так, что Андрюсу представлялось, что больше она никогда невернётся. И всё равно, проходило время, и он с отвращением замечал её присутствие. Андрюс никак не мог до конца смириться с мыслью, что Агне и Гинтаре – родные мать и дочь; ему казалось, что это чья-то злая шутка или нелепая ошибка. Ведь матушка Гинтаре должна быть столь же добра, удивительна и прекрасна, как и она сама!

Андрюса буквально передёргивало от мысли, что они с Агне теперь родичи, хотя при Гинтаре он старался этого не показывать. Агне подчёркнуто не замечала его, и Андрюс платил ей тем же.

Его тревожило, что только лишь появившись в лесу, Агне всякий раз задавала дочери один и тот же вопрос, на который Гинтаре отвечала отрицательно, и который, судя по всему, ужасно её огорчал. После этого Агне начинала шипеть, словно разъярённая гусыня, топала ногой и что-то раздражённо втолковывала Гинтаре. Та упрямо качала головой, а на глазах её порой показывались слёзы.