Онлайн книга «Раб Петров»
|
Андрюс молчал, лишь глядел в распухшее, отёкшее после ночной попойки дядино лицо, мутные, белёсые глаза… – Вон из нашего дома! – продолжал бесноваться Кристиан. – Убирайся сей же час, пока тебя в Разбойный приказ не свели! Я уж и вчера хотел тебя поджигателем заявить – да только мать вашу пожалел! – Сестре моей тоже из жалости лицо разбили? – спросил Андрюс. И не дав дяде ответить, он продолжал: – Крикните меня вором и поджигателем, если совести хватит, уж кому как не вам знать, что я к цирюльне близко не подходил. Что я – враг себе? – Тебе от меня что надо? – свистящим от ненависти голосом спросил Кристиан. – Кто это сделал, как не ты? Другому никому не нужно было мою цирюльню поджигать! – А я говорил, что камни вам так просто не заполучить. Сегодня цирюльня сгорела, завтра – весь дом, хорошо если не с вами вместе. Наступило молчание; Кристиан вращал глазами с Андрюса куда-то в угол, и обратно. – Ч-что болтаешь-то? – дрогнувшим голосом переспросил он. – Причём здесь камни? Андрюс наклонился к нему. Он приметил, что руки дяди были забинтованы – видно, получил несколько ожогов – значит, возможно… – Камни, которые вы у меня из подушки вытащили, в цирюльне схоронили. Чаю, успели их спасти из огня, да в доме спрятали, пока все на пожар бегали смотреть? Кристиан не ответил, но по тому, как он испуганно и растерянно замигал и отвёл глаза, Андрюс понял, что удар попал в цель. – Так я вам по-хорошему скажу,дядюшка. Мне этих камней не нужно – нам от них добра мало; но и вам они доброго не принесут. Коли не верите: ну, как знаете, а я вам правду сказал. Андрюс стиснул зубы и повернулся, чтобы уйти. При воспоминании о разбитой скуле Ядвиги его дыхание тяжелело от гнева, и он опасался, что не справится с собой. Но перед ним человек: слабый, нетрезвый, ничтожный; он уже наказан, и ещё сильнее наказан будет. Андрюс держал руку в кармане: изумруд, точно предостерегая, пульсировал знакомым теплом… – Убирайся! – услышал Андрюс задушенный хрип за спиной. – Убирайся, чёртов разбойник, чтоб духу твоего тут не было! – Уйду-уйду, не тревожьтесь. А всё-таки попомните, дядюшка, мои слова – не себя, так хоть отца и жену пожалейте, – не оборачиваясь, бросил Андрюс. * * * Выехали они ещё до света; Ядвига говорила, что ей стало лучше, хотя Андрюс догадывался, что сестра, как всегда, старается родных не пугать и не печалить. Иева с матерью плакали, слушая, как дядя, ещё больше разогретый вином, выкрикивает в окно ругательства, а отец в десятый раз спрашивает: «Где Катарина?» Собрались быстро – там и собирать-то было особо нечего: те немногие деньги, что нажили Андрюс и Ядвига, одежда, какая на них была, молитвенник, матушкины безделушки. А вот изумруды, похищенные дядей Кристианом, так у него и остались; думая об этом, Андрюс испытывал даже какое-то необъяснимое облегчение, точно сбросил с себя невидимый, но тяжкий груз. Старую санную повозку и лошадь Андрюса заставил взять дед; за одну ночь он осунулся, и сильно сдал – из крепкого и властного хозяина превратился в дряхлого старика. Андрюсу было жаль его: ясно, что дед не мог не стать на сторону старшего сына, с которым всю жизнь жил вместе. А доверие и привязанность к единственному внуку не дали ему до конца поверить, что он, Андрюс – вор, поджигатель. Но это означало признать, что худым он оказался отцом, вырастил сына-подлеца… Андрюс чувствовал, что старик отчаялся разобраться, махнул на всё рукой и предоставил событиям идти своим чередом. |