Онлайн книга «Мы нарушаем правила зимы»
|
— Ну вот, Анна Алексеевна, ещё и докучать вам начнёт оболтус мой, — немного нервно проговорила хозяйка. — Вот уж я его! А вы его гоните к бесу, коли побеспокоит! Нет бы учиться, работать — вишь, на девиц глаза пялит… — Ничего, я не сержусь, — с улыбкой отвечала Анна. — Известно, юноша ведь совсем. — Вы, Анна Алексеевна, хотя бы скажите ему, что сердце ваше занято! — попросила хозяйка. — Скажу, коли надо будет, ведь это так и есть! Потому что мой… жених, — Анна с трудом произнесла это слово, — он был вынужден… То есть, ему пришлось пока уехать… Голос её дрогнул при этих словах, что не укрылось от хозяйки. Анна извинилась и встала из-за стола. Уже выходя в сад, она слышала, как Арина Ивановна спрашивала Клашу: — Переживает, тоскует по жениху Анна Алексеевна, да? Аж слёзки выступили у бедняжки… — Да, — тихо ответила Клавдия. — Очень тоскует. *** На следующее утро, когда Клавдия ушла в свой модный магазин получать очередной заказ, Анна купила газету и стала просматривать объявления, которые касались уроков. В почтенные семьи требовались няньки, гувернантки, горничные… Учителя или учительницу рисования искали лишь двое: в одном случае это была мать с детьми, жившая на другом конце города, куда невозможно было бы добраться. А во втором — какой-то чиновник желал заняться живописью для собственного удовольствия. Анна начала было переписывать адрес в блокнот, но остановилась. Чиновник, одинокий? Вспомнился барон фон Ферзен: её буквально передёрнуло. Нет, если и искать работу, то только в семьях с детьми! В дверь постучали, резко и громко. Анна отозвалась, решив, что это Арина Ивановна — однако она ошиблась. В комнату просунул голову хозяйский сын Петруша, взволнованный и встрёпанный, словно воробей. Получив разрешение войти, он неловко протиснулся в дверь, будто боялся, что его сейчас прогонят. Это был мальчик долговязый, длиннорукий, нескладный, с непокорными, тёмными, как у матери, вихрами. Впрочем, как сейчас отметила графиня Левашёва, у него было приятное, умное лицо, тонкий нос благородного рисунка и большиесветло-карие глаза. Белоснежную кожу покрывали веснушки — редкое явление, если обладатель их не рыжий. — Как поживаете, Пётр Семёнович? — спросила Анна, видя, что отрок совсем законфузился. Не выгонять же его сразу вон, на самом деле! — Я знаю, — нервно и даже раздражённо проговорил Петруша, блестя глазами, — маменька уже настроила всех против меня, наговорила и вам, что я шалопай и лентяй! Пусть так. Я не заслуживаю уважения! Но я пришёл сказать вам… Я не могу молчать! Лишь увидев вас, я больше не мог спать, есть, и думать о чём-либо другом! — Милый Пётр Семёнович, — Анна едва удерживалась от смеха, — наверное, с моей стороны не будет большой самонадеянностью сообщить вам, что сердце моё несвободно! И едва ли я имею право выслушивать ваши признания — хотя это большая честь! Брови юноши взлетели; казалось, он готов расплакаться. — Это значит… Вы уже любите кого-то? — Да! — подтвердила Анна. — Более того: моя душа и сердце отданы ему раз и навсегда. Петруша потерянно опустился на стул, на котором обычно работала Клавдия. Затем он вскочил, прошёлся по комнате, зачем-то трогая мебель рукой: шифоньер, овальное зеркало на стене, рабочий стол, маленькую железную печурку… |