Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 14 – Ксения Шелкова

Макаровна, пригорюнившись, стояла в соседней комнате — и лишь когда за стенкой раздался звук падения тяжёлого тела — кинулась в каморку.

Катерина Ивановна лежала на полу, дыша тяжело и прерывисто, будто рыба, вынутая из воды. Лицо её в обрамлении чёрного вдовьего чепца смотрелось уже не белым, а синим; тощая грудь судорожно дёргалась в попытках сделать вдох.

— Макаровна, мне домой скорей надо! Зови извозчика, дай Бог успеем! Дочка моя…

Старуха, бормоча что-то невнятное, влила даме в рот какую-то микстуру. Та стала дышать чуть ровнее, но лицо её всё равно оставалось синеватым, и встать даже с помощью Макаровны она не смогла.

— Беги за извозчиком, Макаровна! Христом-Богом прошу!

Старушка печально кивнула и с невероятной ловкостью засеменила вниз по ступенькам.

Анна сидела у себя, наверху в мезонине. На улице было по-летнему тепло; уже расцвели одуванчики, что придавали городу радостный, беззаботный вид.

Она посмотрела вниз, на двор. Дом их хозяев окружал палисадник; ещё там был небольшой огородик, где хозяйка высаживала зелень, несколько яблонь и слив, кусты малины и крыжовника. Так как хозяйское семейство не могло позволить себе многочисленную прислугу, Арина Ивановна сама возилась с садом. В доме ей помогала старшая дочь, девушка лет пятнадцати, а стряпала на всю семью пожилая баба Маланья, — единственная из всей дворни, оставшаяся при хозяине.

Самого хозяина Анна и Клаша почти не видали: он жил в первом этаже, в дальней, отдельной комнате. Судя по всему, хозяйке совсем не улыбалось, чтобы жилицы увидели её супруга, бывшего подполковника лейб-гвардии Семёновского полка, в нынешнем плачевном состоянии. Впрочем, тот был «тихим» пьяницей: песен не горланил, скандалов не устраивал, дружков и собутыльников не водил. Так что Анна была совершенно довольна нынешним местом жительства.

Арина Ивановна, полная, круглолицая и круглоглазая, с ранней сединой в тёмных кудряшках, вначале держала себя весьма сдержанно. Но постепенно отношения её с Анной сделались более тёплыми, и произошло это вот почему.

У хозяйки было двое сыновей и три дочери. Самый старший, как знала Анна, успел уже жениться и уехать. Второму сыну, Петру, сравнялось шестнадцать, и по сравнению со старшим, он был совершенным шалопаем: учился плохо, от военной службы упорно отказывался. В гимназии окончил курс кое-как, затем поступил в кадетский корпус, но был выключен за неуспеваемость. Зато, ненавидя службу, Петруша страстно любил искусство. С отчаяния мать отдала его в театральную школу при дирекции императорских театров, но и оттуда он умудрился «вылететь» за недисциплинированность и дерзкое поведение. Хотя, по словам одного из наставников, мальчишка обладал недурными способностями и был вовсе не глуп.

Арина Ивановна махнула на него рукой. Сынок продолжал жить дома, пописывал стишки, поигрывал в любительском театрике, и по словам матери «что-то там всё лепил себе из глины, вместо того чтобы делом заняться да семье помогать».

Первый раз, только что увидев Анну, шестнадцатилетний юнец буквально остолбенел, и очнулся, лишьполучив чувствительный тычок от сестры. Когда же Анна и Клаша пили вместе с Ариной Ивановной чай, он присел на лавку и впился в постоялицу глазами. А когда его пригласили к столу, залился краской до самых ушей и выскочил во двор.