Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 12 – Ксения Шелкова

На лице приказчика отразилось напряжение; он возвёл глаза к потолку и принялся вспоминать. Левашёв не ошибся: память у этого прощелыги была хорошая, только вот сообщил он не совсем то, что Владимир ожидал услышать.

— Да, были тут такие девицы… Хорошенькие, я вам скажу-с! Только не купили ничего, так, поглазеть видать зашли. Та, что с тёмными-то глазами ходила-смотрела, всё разглядывала, а в руки ничего не брала, боялась — не иначе, провинциалочка! Небось, и лавки-то порядочной в своей жизни не видала!

М-да, это описание графине Левашёвой уж никак не подходило.

— А вторая хотела романчик, да чтоб покрасивей: про любовь! Сказала, французский язык учит, такая гордая была! И торговалась долго, стало быть, денег в обрез… А может, и вовсе у них денег не было — это я оттого решил, что темноглазая в один момент подругу свою за руку взяла и увела. Так ничего и не купили.

На вопрос, к какому сословию принадлежали девушки, приказчик ответил уверенно:

— А, видно мещаночки небогатые, это точно, ваша милость!Держатся этак скромно, одёжка — салопчики да платки, глаз не подымут, денег нет. Вот не сойти с места, если не приехали в гости сюда из уездного городка какого.

Владимир ещё пол часа и так, и эдак расспрашивал собеседника, но ничего больше не узнал. Сведения его весьма ободрили. Описанная девушка, как видно, походила на Анну Левашёву только внешне. Да мало ли их, таких: стройных да темноглазых! Обознался Денис, да с перепугу и навыдумывал себе.

Он щедро наградил приказчика и, для очистки совести, порыскал вокруг магазина, расспрашивая дворников, не видели ли девицу нужной ему внешности. Дворники пожимали плечами и качали головами. Один припомнил, что похожая девушка с подругой стояли в подворотне и, как видно, ждали кого-то, но, не дождавшись, ушли. Когда же это было, дворник затруднялся сказать.

Владимир уселся на лошадь, будучи в приподнятом настроении. Он вполне удовлетворился своим расследованием: ну разумеется, это была никакая не графиня Левашёва! Если она осталась жива, разве стала бы рядиться в убогие мещанские тряпки-салопы, и бояться шагу ступить, находясь в лавке! Это Анна-то, выросшая в роскоши, имеющая прекрасный вкус и изящество, привыкшая получать всё, что только захочет! Да нет же, быть этого не могло!

Левашёв пустил лошадь рысью, собираясь всё-таки прибыть в министерство. Он скажет господину Нессельроде, что всю ночь страдал от мигрени, но всё равно отправился на службу. Тот, конечно, поверит, ибо изображать слабость и томность Владимир умел прекрасно… А вот вечером граф Левашёв заедет к особняк графини Нессельроде, якобы навестить хозяйку — а на самом деле, увидеться хотя бы на три четверти часа с Софьей Нарышкиной, снова прошептать ей признания в любви, увидеть ответную любовь в её глазах…

Владимир был совершенно счастлив.

***

Дом на Обуховской с его кабаками, лавками и шумными грязными обитателями обычно казался Катерине Фёдоровне отвратительным, но никогда — зловещим. А вот сегодня, когда она переступила порог, и кабатчик кивнул ей уже как знакомой — по всему её телу пробежала дрожь. Хотя это можно было отнести к ухудшавшемуся на глазах здоровью: последнее время она слабела не по дням, а по часам, страдала от затруднённого дыхания, головокружения и болей в груди… Собственно, если и Макаровна не сможет помочь, скорее всего,конец уже близок.