Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 148 – Ксения Шелкова

— Но что же тогда с Элен? — беспокоилась Анна. — Доктор рассказал что-нибудь о моей сестре?

— На сколько я понял, Елена Алексеевна пребывает в добром здравии, но ужасном горе, — коротко ответил князь.

Анна опустила голову. Если бы она могла явиться к Элен, утешить её, поддержать хоть в чём-то!.. Хотя, на самом деле — отчего бы и нет?! Если Левашёв за решёткой, а Катерина Фёдоровна мертва, Анне в любом случае ничто не угрожает!

— Мы могли бы как-то помочь твоей сестрице, родная! — как всегда угадал её мысли Илья. — Тебе ведь хочется видеть её, так почему вам не встретиться?

— Кстати, Илюша, ты ведь приходишься Елене дядей, хоть вы и незнакомы, — слабо улыбнулась Анна.

Илья улыбнулся в ответ.

***

Чтобы не напугать Елену и не стать причиной её нервного потрясения, Анна решила снестись сперва со своей горничной Любой. Для этого пришлось написать записку, которую Данила постарался осторожно передать Денису. Елена, ужасно опечаленная и рассеянная, занималась только детьми, на происходящее же в доме совершенно не обращала внимания. Когда Люба, дрожа от волнения, отпросилась у неё «лишь на часок, подружку-землячку навестить», Елена лишь безучастно махнула рукой.

Люба влетела в квартиру князя Полоцкого смеясь и плача; она рухнула было на колени перед своей барышней, но Анна поспешно подняла еёс пола и крепко обняла. Она давно уже не держала зла на девушку, тем более князь рассказал, как переживала из-за неё Люба, как поклялась Денису, что не станет даже думать о свадьбе с ним, пока барышня не вернётся.

— Вы, барышня, если простите меня, так уж мне ничего не надобно! Скажите только, что больше не гневаетесь! — Люба глотала слёзы и целовала руки Анны.

— Давно уж простила, Любаша, милая! Вот, видишь, как оно вышло — да и к лучшему! В дом к Левашёву я всё равно не вернусь, лишь с Еленой хотела бы увидеться! Здорова она? А как мои племянники?

— Слава Богу, хорошо! Горюет только Елена Алексеевна…

Анна кивнула. Они сидели вместе в просторной гостиной князя Полоцкого, на руках графини Левашёвой нежно мурлыкала Алька, а золотистое облачко Анна спрятала пока в кухне. Всеслав и Илья деликатно удалились, чтобы дать Анне и горничной поговорить наедине. А Клавдия с Данилой поселились в пустующих комнатах для прислуги и чувствовали там себя весьма уютно, так как могли болтать и общаться сколько вздумается. Анна готова была хоть целую вечность расспрашивать Любу и всматриваться в её хорошенькое, пухлощёкое, румяное личико, так живо и ярко напомнившее о юности, папеньке, Елене, их девичьей жизни в отцовском доме…

— Анна Алексеевна, мне уже скоро возвращаться нужно, а то барыня волноваться будут, — виновато проговорила Люба.

— Хорошо, я велю лакею князя отвести тебя домой… Любаша, ты попробуй как-нибудь осторожно подготовить Елену Алексеевну… Ну, чтобы она хоть в обморок не упала! А я приеду навестить вас завтра, пораньше утром. — Анна улыбнулась, положила Любе руки на плечи.

— Непременно, непременно приезжайте, барышня! Я уж скажу ей что-нибудь! Ну вот, хоть радость у неё, бедняжки, случится! — мечтательно ответила Люба.

Анна прохаживалась по комнатам графского особняка — таким знакомым и одновременно чужим. Как странно! Здесь она жила после венчания — и это время необыкновенно ярко запечатлелось в её памяти. А вот сам дом казался незнакомым, будто бы в гости пришла… Столовая, гостиная, зал, покои самой графини Левашёвой… Только вот будуар, убранный по-восточному, задрапированный тканями, напомнил о тех картинах, которые воплощали Злату, её детство, её юность! Анна рисовала тогда сама не зная кого — и восстанавливала жизнь своей матери всякий раз, как случались приходили эти видения.