Книга Птицы молчат по весне, страница 71 – Ксения Шелкова

Кошка осторожно запрыгнула на кровать и устроилась рядом на тощей подушке. Она громко урчала — и вскоре этот мелодичный звук заглушил назойливый дождь и тоскливое завывание ветра.

Анна проснулась от того, что стукнула зарешеченная форточка на двери: это солдат-надзиратель обязан был проверять, чем занимается арестантка. Не сразу осознав, где находится, она машинально натянула на себя одеяло — но тут же заметила, что это не одеяло, а платок. Всё тело затекло от лежания на проклятом мешке с сеном, который, к тому же, кишел насекомыми.

Слёзы выступили на её глазах. Это пробуждение, вероятно, было самым ужасным в её жизни. Анна прижала к себе кошку и уткнулась лицом в её мягкую шерсть. Чтобы хоть немного развлечься, она решила выдумать ей имя.

— Я бы назвала тебя Алтын, да не хочу — это имя маменьке моей счастья не принесло. Ну а всё-таки красиво, да и не годится нарисованной кошке зваться Муркой или Васькой… Будешь ты у меня Алькой — вроде как Алтын, а вроде и нет. Ну что, нравится? — спросила она.

Ответом было заливистое урчание зверька. Кошка Алька вскочила, изящно потянулась и понюхала воздух. Затем она вспрыгнула на стол и начала лакать воду из деревянной кружки.

— Хочешь, снова рыбу тебе нарисую? Ведь другого-то здесь не достанешь? — беседовала с ней Анна. — Не станешь же ты картошку есть?

Нарисовать рыбёшку она успела — а вот доесть её спокойно у кошки не получилось: дверь по-вчерашнему заскрежетала и отворилась. Вошёл знакомый ей дежурный, только сегодня он глядел сухо и строго.

— Калинкина — на допрос вызывают! — отчеканил он, подмигивая, впрочем, одним глазом, как только дверь оказалась у него за спиной.

Анна заглянула за дверь: оказалось, там ожидал её уже другой солдат, конвойный, при оружии.

— Вот прямо сейчас? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Сейчас, — солдат снова подмигнул и даже ухмыльнулся, но улыбка тут же исчезла: он заметил Альку и на лице его выразилось изумление. Анна в испуге снова поглядела за дверь. Конвойный стоял истуканом и не шевелился. Тогда она повернулась к своему дежурному и умоляюще сложила ладони, кивая на притихшую в углу Альку. Дежурный покачал головой, но кошку не тронул, лишь пальцем строго погрозил. По-видимому, это означало: иди уж, а там разберёмся!

Алька оказалась понятливой и тенью шмыгнула под кровать с остатками рыбы в зубах.

***

Анну вели куда-то длинными коридорами, мимо каких-то дверей; она не запоминала дороги и, если бы её сейчасвздумали оставить одну, решительно не в состоянии была бы сообразить куда идти. Её занимала одна только мысль: будут допрашивать. Что же сказать, чтобы стало понятно, что она невиновна? Говорить правду? А если спросят: кто она, откуда, где родители? Захотят видеть паспорт? Анна до сих пор не озаботилась выправить себе документ — а теперь, оказывается, поздно…

Пока она мучительно пыталась выдумать подходящую историю, её уже вводили в следственное отделение. Следователь сидел за столом, заваленным бумагами; здесь же, в смежной с этим помещением комнате работали несколько писцов. Время от времени появлялся коронный письмоводитель, брал какие-то бумаги и снова скрывался.

Анна с тоской поглядела в лицо следователя: в нём не обнаруживалось ни малейшего сочувствия, только строгость и словно бы некоторая брезгливость по отношению к арестантке.