Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
От этих мыслей стало трудно дышать — и одновременно с наступлением вечера в секретной сделалось темно и холодно. Анна сидела, стуча зубами, на грубом соломенном мешке, что заменял тюфяк. Неужели ей придётся здесь спать? Да ведь она сойдёт с ума от ужаса! Душераздирающе заскрежетал замок — пленница едва не подпрыгнула со страху. Это за ней! Сейчас её заведут, на ночь глядя, в какой-нибудь страшный подвал, а там будут допрашивать… Но за дверью оказался всего лишь знакомый ей солдат. Он внёс нещадно коптивший ночник, ссыпал в печурку тлеющие угли, подложил туда пару полешек. Огонёк осветил его туповатое, но добродушное лицо. — Эй, барынька, смотри-ка, чё принёс тебе! На тебя ужина сегодня не досталось, потому — ни привезли. А вот Клашенька тебе передала. — Он вынул из кармана порядочный кусок хлеба, тряпицу с солью, варёную картофелину. — Чай, оголодала? Анна, дрожа, непонимающе смотрела на него. Как можно проголодаться в такой обстановке? — А… А… Скажите, меня выпустят? Скажите, Бога ради! Отпустят или нет?! — Ну, ну! — недовольно пробормотал он. — Я откудова знаю? Наше дело — следить за вами туточки, а насчёт выпускать — это нам не положено. Анна вскочила с кровати — ноги у неё подкашивались — и рухнула перед тюремщиком на грязный пол. — Вы же можете сказать им?.. Я не виновна! Я не хотела! Скажите, что я не убийца! Скажите им, что меня надо отпустить! Меня тоже… Тоже убивали… Я… Никогда… Солдат цокнул языком, поднял рыдающую пленницу и, усадив на кровать, подал ей кружку с водой. Анна была не в состоянии сделать глоток: зубы так и стучали. — Ишь, раскричалась! Не дай Бог, услышат — ещё и мне влетит, что тут с тобойвожжаюсь! На-ка вот, водички попей да поешь себе с Богом! И чтоб не шуметь больше. Ясно? Ишь ты, характерная какая барыня мне попалась… Он запер дверь и удалился, ворча. *** Угольки в печи тлели. Анна по-прежнему дрожала, но постепенно в секретной становилось теплее. Хлеб и картошка оставались на столе: она не могла помыслить о еде. Анна подошла к печке, обернула руку платком и достала уголь; пока он остывал, она оглядывала своё убогое обиталище. Вот эта стенка, пожалуй, подойдёт… Надо сделать что-то, чтобы не остаться на ночь в полном одиночестве, иначе она сойдёт с ума! Кошка, нарисованная углём на грязной стенке, получилась чёрной, как ночь, маленькой и юркой — но с острыми коготками, живыми, блестящими глазами и розовым носиком. Она тенью соскользнула со стены, огляделась, недовольно потянула воздух и обернулась к своей создательнице. — Да ведь тебя тут и покормить нечем, — пробормотала Анна. — Как же это я не подумала! А впрочем… Она быстро нарисовала небольшую рыбёшку — та ожила, затрепыхалась — и мгновенно очутилась в кошачьих зубах. Пока новая подружка утоляла голод, Анна попыталась как-то устроиться на ночь. Отвратительный мешок с соломой она накрыла собственной пелериной и улеглась, накрывшись тёплым платком. Ночник мигал и коптил, в окно равнодушно барабанил холодный дождь, мешавшийся с мокрым снегом. Какая же тоска! И как невыносимо в этом убогом месте! Прошлая жизнь в доме Владимира Левашёва отсюда казалась каким-то сказочным сном. «Если бы князь Полоцкий узнал! Он бы пришёл… Спас меня…» — сквозь навалившееся тяжёлое забытье думала Анна. |