Книга Птицы молчат по весне, страница 73 – Ксения Шелкова

И, поскольку арестантка ничего не ответила, он прибавил:

— У меня есть свидетельства ресторанной прислуги и тамошнего управляющего о том, что вы изволили пребывать в отличном расположении духа, заняв вместе с бароном кабинет-с. Потребовали обед, немного вина-с, фрукты-с… А потом что же, так и будете утверждать про насилие?

По щекам Анны текли слёзы. Разумеется, барон и те, кто его выгораживал, позаботились представитьдело именно так.

— Ну, подумайте сами: если всё было хорошо, для чего же мне просто так кидаться на человека с ножом? — вскричала она, пытаясь воззвать если не к милосердию следователя, то хотя бы к его умению логически рассуждать.

— А это уж предстоит выяснить! Мотивов много-с бывает в этакой пикантной ситуации. Ревность, скажем, обида какая. Вы барышня, видно, темперамент-с имеете горячий, энергический. Могло и примерещиться, что барон вас на другую хочет сменить…

Анна почувствовала, что у неё сжались кулаки; ещё немного — она не выдержит и запустит в следователя хотя бы стаканом с недопитым чаем, что стоял у него на столе. Но любая вспышка могла сильно ухудшить её и без того отчаянное положение. Она постаралась овладеть собой.

— Извольте выслушать: я хочу рассказать вам в точности, как происходили события в этом кабинете. Мне это весьма тяжело, как женщине — но я не вижу иного способа убедить вас, что я виновна лишь в том, что защищала свою честь!

Она сосредоточилась и постаралась как можно подробнее передать следователю детали того рокового обеда. Как Теодор вначале вёл себя мило и предупредительно, как она ожидала услышать от него предложение руки и сердца, а вместо этого её уложили на диван и принялись разрывать на ней платье. Анна старалась пересилить жгучий стыд, отрешиться от оскорблённого достоинства — лишь бы ей наконец поверили!

Следователь слушал и записывал, брезгливо выпятив нижнюю губу; когда же она остановилась передохнуть, он спросил:

— Так ежели вы, сударыня, утверждаете, что предложения руки и сердца ждали, а барон вам сообщил что женат — будете отпираться, что из ревности его сиятельство зарезать хотели? Да ведь вот, я это самое с ваших же слов и записал! — Он вслух перечёл ей записанное. — И вы насилие всё поминаете — так что же, насилия так-таки не вышло, получается? — И здесь следователь отпустил несколько гнусных, циничных умозаключений; даже находясь в самом отчаянном положении графиня Левашёва и помыслить не могла, что когда-нибудь услышит о себе подобные вещи.

Анна молчала, будучи не в силах более ничего сказать. Она была совершенно раздавлена, уничтожена; сейчас ей уже не хотелось бороться и что-либо утверждать. Она желала только одного: чтобы её отвели обратно в камеру и оставили в покое!

— Так-с, сударыня.Должен я ещё спросить, как давно вы в Колтовской проживаете, где живали прежде, и насчёт родственников ваших. Имеете батюшку и матушку?

— Есть отец и сестра, но они далеко, в Петергофском уезде. Здесь, в Петербурге, я одна.

— Это как же вас, молодую девицу, батюшка ваш одну в город отпустил? — насмешливо полюбопытствовал следователь.

Арестантка в ответ устало пожала плечами — ей уже было всё равно. К чему оправдываться? Любые объяснения с её стороны вызовут новый град насмешек и издевательств.

— Хорошо-с, допустим. Тогда найдётся ли в Петербурге какой-нибудь уважаемый человек, с именем-с, который вас коротко знает и подтвердит, что вы, сударыня, не являетесь, так сказать… Хм-м… Воздержусь от уточнений. Потому — барон фон Ферзен и управляющий ресторана этого утверждать не могут.