Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 22 – Виктория Кузьмина

— Приезжай ты ко мне! Я картошки почищу, пожарим.

Через полчаса на кухне пахло борщом, свежим укропом и домашним уютом.

Настя, в ярких носках и растянутом свитере, резала огурцы для салата, громко возмущаясь глупости нового тренера в клубе. Алина чистила картошку, слушая подругу, и впервые за долгое время смеялась. Настоящим, легким смехом. Они болтали о пустяках, о дипломе, о планах на выходные Алина мечтала просто выспаться и, если позволят в клинике, навестить Комиссара подольше. Настя осторожно спросила:

— Я бы на твоем месте с Масленниковой не связывалась! УУУУ Она падлюга ведь! Ей что-то не так будет и обольет тебя помоями на весь универ!

— Да ладно, я знаю, как нужно написать для Захаровны. У неё ведь свое видение всего и, если ты не вписываешься в рамки её понимания — ты тупой. У меня слава всем богам с этим проблем нет.

Настя фыркнула и внимательно посмотрев на подругу произнесла:

— А Волк? Не... достает?

Алина потупилась, помешивая картошку в кастрюле.

— Как всегда. Но... сегодня было тихо. Я даже диплом почти дописала.

— Молодец! — Настя одобрительно хлопнула ее по плечу. — Главное — ты, Комиссар и этот диплом. Все остальное — временное дерьмо. Переживем.

Они ели горячий борщ за кухонным столом, при свете одной лампы. Простой, вкусный ужин. Разговоры. Смех. Для Алины это был глоток живой воды в пустыне ее нынешней жизни. Ради этих моментов,ради возможности просто чистить картошку и смеяться с подругой, ради того, чтобы забрать Комиссара домой и услышать его храп на коврике — она готова была терпеть Волкова. Пока есть эта тихая гавань.

Настя уехала поздно вечером, Алина предлагала ей остаться, но у девушки была смена завтра с шести утра, и она не хотела ехать перед работой домой что бы взять ключи и пропуск. Девушки тепло попрощались и Настя, прыгнув в такси уехала домой. Перед сном, умываясь, Алина поймала свое отражение в зеркале. Глаза все еще были с тенью усталости и пережитого ужаса, но в них также горела крошечная искорка надежды и решимости. Завтра пятница. Потом выходные. Два дня без Волкова. Два дня для себя, для Комиссара, для диплома. Она потушила свет, легла в холодную постель, укрывшись до подбородка. За окном шел тихий дождь. Она закрыла глаза, мысленно представляя, как гладит Комиссара между ушей.

Скоро все будет хорошо,— прошептала она в темноту, цепляясь за эту хрупкую, как паутинка, мысль. И впервые за долгое время уснула быстро, без кошмаров.

Солнце, пробивавшееся сквозь щель в шторах, упало прямо на лицо Алины. Она зажмурилась, потянулась... и замерла. Тишина. Не просто отсутствие звука, адругаятишина. Густая, спокойная, не пронизанная привычным ледяным страхом. Сердце, обычно сжимавшееся в комок еще до пробуждения, билось ровно. Она глубоко вдохнула воздух, пахнущий пылью пустующей квартиры и... надеждой.

Комиссар. Мысль пронзила ее, не болью, а острым, сладким беспокойством. Она схватила телефон. Палец дрожал, набирая номер клиники.

— Клиника «Надежда», добрый день!

— Здравствуйте! Это Алина Соколова, я звоню узнать о Комиссаре…

— А, да! Ваш боец! — голос на другом конце зазвучал тепло. — Ночь спокойная. Утром его покормили. Пока не встает. Швы чистые, отек спадает. Доктор доволен.

Слезы брызнули из глаз Алины, но это были слезы облегчения, смывающие месяц отчаяния. Она прижала телефон к груди, словно могла передать псу это тепло. Он борется. Он ест. Он живет. Операция, купленная ее телом, дала плоды.