Книга Не твоя жертва, страница 138 – Виктория Кузьмина

Лена не ответила. Она лишь крепче прижалась к нему, ее дыхание уже выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Усталость, стресс и нахлынувшие эмоции взяли свое. Но перед тем, как сон окончательно забрал ее, губы тронула едва уловимая улыбка. Улыбка обретенного мира. Улыбка, в которой не было страха. Впервые за долгое время.

Первым ощущением было тепло. Твердое, надежное тепло вдоль всей спины. Рука, тяжелая и обладающая, лежала на животе, пальцы слегка сжимали округлость даже во сне. Лена погружалась в это чувство защищенности, как в теплую ванну, пока сознание не начало просачиваться сквозь сонную дымку. Затем она почувствовала взгляд. Не один. Два. Пристальные, неотрывные. Не враждебные, но... оценивающие. Наблюдающие.

Кто?..

Мысль пронеслась, заставив сердце екнуть. Она невольно замерла, не открывая глаз, пытаясь уловить звуки. Тишина. Густая, звенящая тишина палаты, нарушаемая только ее собственным дыханием и ровным дыханием Армана у нее за спиной. Но ощущение чужих глаз не исчезало. Оно висело в воздухе, как напряжение перед грозой.

Арман зашевелился первым. Его рука на ее животе непроизвольно сжалась сильнее, защищая, прежде чем он полностью проснулся. Его тело напряглось, мгновенно переходя от сна к боевой готовности. Он почувствовал присутствие. Чужое. Враждебное? Нет. Знакомое. Но нежеланное здесь и сейчас.

Он резко приподнялся на локте, поворачивая голову. И замер. На двух стульях, придвинутых к стене напротив кровати, сидели двое. Борислав Святозарович Богров, отец Лены, сидел прямо, как монолит, его руки сложены на коленях, лицо — каменная маска, но глаза были прикованы к ним, к кровати, с невозмутимым, почти клиническим интересом. Рядом, выглядевший смертельно усталым с воспаленными от недосыпа глазами и глубокими тенями на лице сидел Егор. Помощник Армана избегал прямого взгляда, уставившись в пол, но его поза кричала о дискомфорте.

Глаза Армана сузились до опасных щелочек. В них вспыхнул желтый огонек ярости и... глубочайшего смущения. Его Птичка была полуобнажена, ее спина, шея с его меткой, часть груди виднелись из-под сползшего одеяла.

Они видели. Сколько они тут сидят? Наблюдали?

— Долго сидите? — его голос прозвучал хрипло, но с ледяной, режущей тишину интонацией. — И почему не разбудили? Или вам представление понравилось?

Егор вздрогнул, поднял голову. Его взгляд метнулся к Арману, затем к Лене, которая, почувствовав движение и услышав голос, наконец открыла глаза. Увидев отца и Егора, она ахнула, инстинктивно рванула одеяло до подбородка, ее лицо залилось густым румянцем стыда.

Боже... Они... Сколько? Видели?

— Стучали, — ответил Егор быстро, голос его был хриплым от усталости, но ровным. — Дважды. Ответа не было. Тишина... показалась подозрительной. Решили войти. Убедиться, что... все в порядке, — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Лену, затем снова уставился в пол.

Арман издал низкое, недовольное рычание, больше похожее на ворчание раздраженного зверя. Его взгляд, тяжелый и неодобрительный, скользнул по Егору, но задержался на Бориславе Святозаровиче. Старый медведь не отводил взгляда. Его глаза скользнули с лица Армана вниз к его шее, к свежей пульсирующей слабым алым светом метке — зеркальному отражению метки Лены. Он кивнул. Один раз. Коротко. Сухо. Никакой улыбки, никакого одобрения в человеческом смысле. Просто констатация факта: дело сделано. Обряд завершен. Связь полная. Его дочь в безопасности. По крайней мере, от этой угрозы.