Книга Не твоя жертва, страница 137 – Виктория Кузьмина

И вдруг сквозь туман наслаждения ее глаза открылись. Темные, полные не только страсти, но и внезапной, ясной решимости. Ее руки впились в его спину.

— Куда?! — выдохнула она, голос прерывистый, но четкий. — Арман… куда поставить?! Сейчас… я чувствую… могу!

Метка! Сейчас! — мысль пронзила его, как молния.

Он не колебался ни секунды. Его губы прижались к ее уху, дыхание горячее и прерывистое.

— Шея… — прохрипел он. — Пожалуйста… Рядом с моей… на твоей… симметрично…

Пусть все видят. Пусть знают, чей я.

Ее ответом был тихий согласныйстон. Она приподняла голову, ее губы нашли его шею, чуть ниже линии челюсти. Место, где пульсировала жила. Не колеблясь, не боясь, движимая инстинктом и нахлынувшей волной экстаза, она вонзила в его кожу зубы. Нежно, но достаточно глубоко, чтобы пробить кожу.

Боль была острой, сладкой, невероятно эротичной. Но это было ничто по сравнению с тем, что случилось дальше. Арман ощутил не просто укус. Он почувствовал, как ееволя,еесуть,еепринятиевливаются в него через эту точку, словно раскаленный металл. Это было не насилие, не обладание — это был дар. Признание. Соединение. Он зарычал, низко и глубоко, и его собственный оргазм накрыл его с такой силой, что мир померк. Он чувствовал, как ее тело бьется в конвульсиях под ним, слышал ее сдавленный крик, сливающийся с его рыком. Они падали вместе в бездну, сплетенные, единые, помеченные друг другом навсегда.

Они лежали, запыхавшиеся, в луже пота и дрожи. Арман не отпускал ее, тяжело дыша ей в волосы, чувствуя, как его сердце колотится о ее ребра. Его рука лежала на ее животе, и на этот раз не было страха, что она оттолкнет ее. Была только… принадлежность. Мир.

Лена первой пришла в себя. Она медленно подняла руку, коснулась его шеи там, где остались следы ее зубов. Кожа вокруг двух маленьких ранок уже не была просто красной. Под ней, как живой чернильный рисунок, проявлялся узор. Тонкие, изящные алые линии расходились от точек укуса, сплетаясь в тот самый причудливый цветок, точную копию того, что украшал ее собственную шею. Он был меньше, но не менее ярок, пульсируя слабым внутренним светом, отзываясь на ее прикосновение.

— Оно… — прошептала она, глаза округлились от изумления. — Точно такое же, как у меня. Цветок… — ее палец осторожно проследил контур только что родившейся метки. — Это… красиво.

Арман повернул голову, пытаясь увидеть, но мог только почувствовать — легкое жжение, пульсацию и невероятное чувство завершенности, покоя, которое разливалось из той точки по всему телу.

Она поставила метку. Добровольно. Своей волей. Я… ее. Окончательно. Бесповоротно.

Глубокое животное удовлетворение смешалось с нежностью, захлестнув его.

— Это ты, — прошептал он, целуя ее висок. — Твоя часть. Во мне. Всегда.

Он осторожно перевернулся на бок, не выпуская ее из объятий, и теперь его рука свободнолегла на ее округлившийся живот. Никакого напряжения, никакого отторжения. Ее рука накрыла его сверху, их пальцы сплелись. Он чувствовал под ладонью не просто плоть — он чувствовал жизнь. Две крошечные жизни, теперь защищенные полнотой связью их родителей. И тепло. Тепло спокойствия, доверия, и той странной, хрупкой надежды, что, возможно, все будет хорошо.

— Спи, Птичка, — прошептал он ей в волосы, гладя рукой по животу большими успокаивающими кругами. — Я здесь. Мы вместе. Все будет хорошо.