Книга Не твоя жертва, страница 129 – Виктория Кузьмина

Слова Хаши как ледяная вода окатили Армана. Он снова вспомнил про завтра. Про отца Лены. Отставного капитана полиции. Медведя-оборотня. Человека, у которого он, по сути, украл дочь, втянул в смертельную игру и… сделал матерью волчат. Тревога, приглушенная политическими расчетами, вернулась с удвоенной силой, сжав горло.

— Мне бы выжить завтра, Хаши, — глухо сказал Арман. — Приезжает отец моей пары.

Хаши кивнул, на его лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие, быстро сменяющееся старческой мудростью.

— Держись, Альфа. И помни: даже медведя можно усмирить, если знать, куда бить. Или что предложить.

Он направился к выходу, его тень скользила по стене, длинная и чуть сгорбленная, но не сломленная. Егор молча открыл ему дверь. Знал бы бывший советник, насколько близок он был в своем крылатом выражении к правде, рассмеялся бы.

Когда дверь закрылась за Хаши, в ложе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Арман подошел к барной стойке, оперся на нее. В голове гудело. Шахид, союз, Сход, политические ходы и на фоне всего — лицо Лены, ее запах, ее страх за детей. И завтра… Завтра он встретится с ее отцом.

— Альфа? — тихо спросил Егор.

Арман вздохнул, поворачиваясь. Его лицо было усталым, но в глазах горела знакомая решимость.

— Охрану у больницы удвоить. Невидимую. Чтобы даже муха не пролетела мимо без досмотра, — он сделал паузу. — И найди мне все, что можно про капитана Богрова. Отставного. Медведя. Каждую мелочь. К утру.

Егор кивнул без лишних слов. Он понимал. Политика кланов могла подождать. Завтрашнее утро было личным фронтом его Альфы. И фронт этот мог оказаться кровавым.

Арман подошел к огромному окну, скрытому тонированным стеклом. За ним спал город, окутанный ночной мглой. Где-то там, в этой мгле, ехал к нему разъяренный медведь. Отец. Арман сжал кулаки. Он пережил драки за власть, предательства, попытки убийства. Он только что узнал, что невольно помог свергнуть узурпатора в соседнем клане. Но почему-то именно предстоящий разговор с одним-единственным человеком пугал его больше всего. Он снова вспомнил легенды о ярости медведей, защищающих свое потомство. И тихо выругался себе под нос. Завтра будет жарко.

Дверь открылась не резко, но с такой неотвратимой мощью, будто ее хотели снести с петель. В проеме встал Борислав Святозарович Богров.

Он не просто был высоким — он был массивным. Широкие плечи казались вытесанными из гранита, заполняя дверной проем почти полностью. Лицо, по человеческим меркам лет пятидесяти, было обветренным, с жесткими складками у рта и решительным подбородком. Но глаза... Глаза выдавали его истинный возраст. Это были не просто глаза — это были пропасти вековой мудрости, выжженные временем и опытом, в которых сейчас бушевал вулкан холодной, сдержанной ярости. В них светилась первобытная сила, знакомая только древним существам. Он был одет в практичный темный костюм, но сидел он на нем не как одежда, а как шкураповерженного зверя.

Его взгляд, острый как скальпель, мгновенно просканировал палату. Увидел Дениса: бледного, замершего у стены. Увидел Армана, который встал со стула у окна, приняв бессознательно стойку готовности. И, наконец, увидел Лену, застывшую посреди комнаты.

Борислав Святозарович глубоко, почти беззвучно втянул воздух ноздрями. Его взгляд на миг остановился на Денисе, вопрошая без слов. Денис едва заметно, но очень выразительно мотнул головой: Нет. Не сейчас. Не здесь. Ответ был прочитан мгновенно.