Онлайн книга «Тигриный след»
|
— Утро, — сказал он. — Что по делу? — По делу — накормить, — Инна показала на раскатанную лепёшку. — Потом — полку в сенях закрепить и завеску поменять, сквозит. И ещё… — она постучала по столу ногтем. — К двери бы ручку нормальную. А то Данила сейчас чаем ошпарится и будет ходить герой с ожогом. — Я, между прочим, горячий от природы, — не удержался Данила. Артём не улыбнулся, но в голосе мелькнуло тёплое: — Ручку сделаем. Полку — тоже. Чай не проливай, горячий. Они ели на скорую руку — горячий хлеб с хрустящей коркой, щи «на бодрый день», у которых запах был зелёный и живой. Данила шутил, ловко спасая слишком острое слово лёгкой усмешкой. Артём молчал, ел медленно, как человек, который уважает еду. Инна смотрела то на одного, то на другого — и ловила, как внутри у неё встаёт ровнее дыхание. Два разных тепла. Оба — мои? Или я ещё только хочу так думать? --- Полка в сенях сдалась быстро — Артём мерил, сверлил и прикручивал так, будто разговаривалс деревом на своём языке. Инна держала дощечку, и каждая вибрация шла ей в ладони, по рукам, к плечу. Данила возился с ручкой на двери; когда отвертка сорвалась, он выругался почти беззвучно и нечаянно мазнул Инну локтем по боку — не больно, просто тепло коснулось. Она вздрогнула — и улыбнулась, чтобы было не видно. — Осторожней, — сказал Артём, не поднимая головы. — Здесь люди. — Я очень осторожен с людьми, — уверил Данила. — Только дверь — зверь. Не сдаётся. — Дверь — женщина, — заметила Инна, поглядывая на заедавший язычок. — Любит, когда её не дёргают, а уговаривают. — Это ты сейчас о ком? — Данила ухмыльнулся, поднял бровь. — О дверях, — отрезала она. Ручка ожила. Дверь послушно скрипнула — и замолчала, как будто признала власть. Всё получилось, но на финальном движении нож сорвался, царапнул Инне пальцы — тонко, как кошачья лапа. Кровь выступила точкой, яркой и слишком заметной. На пороге кровь не оставляй. Инна инстинктивно прижала палец к губам — и столкнулась с Артёмом: он оказался рядом раньше мысли. Его ладони — тёплые, сухие — аккуратно перехватили её руку. — Сядь, — коротко сказал он. — Я. Он промыл царапину тёплой водой, пахнущей листьями, прижал чистую тряпицу, перевязал так, будто завязывает узел на важном слове. Делал медленно, не показывая, что торопится или волнуется, но Инна чувствовала: волнуется. Просто умеет это прятать там, где у него хранится сила. — Больно? — тихо спросил. — Нет, — честно ответила она. — Только… горячо. Она подняла глаза — и почти утонула в его взгляде. В нём не было ни «владеть», ни «забирать». Только держать. И от этого внутри у неё что-то стало на место. — Готово, — сказал он и чуть позже добавил: — На двери — осторожно. — Я осторожная, — Inна выдохнула. Голос сел — не от боли. — Это ложь, — сообщил Данила из угла, где делал вид, что вытирает стружки. — Но очень красивая. Она хмыкнула, переглянулась с ним — искра от тёплого и лёгкого пробежала в животе. И как теперь дышать ровно? Печь шевельнула заслонкой, будто подмигнула. --- Днём Фрося принесла весть, улыбаясь как будто без повода: — Пасечник передавал: рой сел, всё спокойно. И ещё — Лада обещалась заглянуть. С ревностью своей. Не прогоняй, это полезное животное. Кровь куда надо гонит. Инна рассмеялась: — Я ревнивых не прогоняю. Я их кормлю. |