Онлайн книга «Тигриный след»
|
— Мда, — скривилась она. — У них фантазия как у плохого повара. — У них фантазия — как у бумаги, — согласилась Лада. — Возьмём это на совет. И пойдём домой, пока ты тут не надышалась. — Я в порядке, — упрямо сказала Инна — и вдруг заметила, что кончики пальцев слегка побелели, а под ногтями тянется крошечная, почти смешная острота. На секунду. — Почти. — Почти — это не слово для края, — жёстко сказала Лада. — Пошли. --- Дома — как всегда, спасение в делах. Инна поставила в печь перловку с грибами, достала квашеную капусту, нарезала тонко лук так, чтобы он отдал сладость, а не слёзы. Данила на крыльце что-то мастерил из тонких веточек — «колокольчик» на проход: если кто пойдёт, жестянки отзовутся. Артём точил нож — не хищно, а как человек, который любит порядок. — Скажи честно, — появилась в дверях Лада, не гремя воздухом. — Дышится нормально? Инна прислушалась. Печь шуршала, дом стоял крепко. Полоски под кожей успокоились, уехали вглубь, как лучики солнца под воду. — Дышится, — кивнула она. — И… да, спасибо, что дёрнула. Иногда я плохой ученик. — Бывает, — признала Лада. — У меня тоже бывает. — Она замялась, потомбудто себя пнула и добавила: — Я ревнивая. Но не идиотка. Если ты идёшь ровно — я радуюсь. — Я тоже ревнивая, — честно сказала Инна. — Но у меня печь, козы, пчёлы и два соседа. Есть чем занять руки, прежде чем грызть сердца. — Молодец, — резюмировала Лада и впервые за всё время улыбнулась без клыков — по-человечески. — Вечером — круг шире. Савелий разрешил. Но «без крови на пороге». — Я обещала, — коротко ответила Инна. --- Весть пришла к закату: мальчишки видели у моста «фургон без букв», на капоте — папка, внутри — люди с «правильными бумажками». Ерофей отметил на карте точки, Савелий тяжело выдохнул «угу», Алёна поставила чай тем, кто шёл на дозор, а Ульяна в углу мотала нитку из овечьей шерсти — хрупкая, упрямая. — Режим прежний, — сказал Савелий. — Днём — жизнь. Ночью — слух. Железо — снимаем. «Разговариваем» прежде, чем «делаем». Без геройства. И с юмором. Лесу нравится. — И с пирогом, — напомнила Алёна под общий смешок. — Старик с ложкой из яблони придёт — не ударьте в тесто лицом. Инна кивнула. Пирог будет. С яблоками. Для памяти и для мира. --- Вечер втянулся в деревню, как дым в шерсть. Круг у Инны стал шире — от калитки до яблони и дальше, до колоды. Она намазала пальцы мятой («если страшно — дай себе запах»), сунула в карман верёвку, в другой — кусок хлеба: дом с собой. — Держим круг, — напомнил Артём. — Слушаем. Не спорим с темнотой. — Юмор не забывай, — подмигнул Данила. — Если Мурка снова устроит вылазку на «тонкой тропе», не смейся громко — пчёлы обидятся. — Договорились, — усмехнулась Инна. Тьма наделась мягко. Сначала — запах йода: тонкий, подленький. Потом — шуршание шин по гравию: осторожное, уверенное. Фары не включали, фонари — тусклые. Разговор — отрывистый: «ставь», «проверяй», «не наступи». Слово «разрешение» прозвучало, как ложка с дыркой в супе. Со стороны огорода пошёл низкий, правильный звук — наш предупреждал. В ответ пластмассовый динамик прохрипел «р-р-р», да так жалко, что у Инны смех сам просился наружу. Она сглотнула. Не время. — Стоп, — прошептал Артём. — Лево. Слева, у яблони, негромко «дзинькнул» Данилин колокольчик — жестянки-банки поздоровались друг с другом. Кто-то чужой зацепил верёвку и тихо выругался. Второй шикнул: «Тихо ты». Третий начал читать вслух: «…научно-исследовательскаягруппа…» — и тут же заткнулся. Потому что из темноты, со стороны пасеки, поднялась и пошла стеной песня. Пчёлы. Рой. Пасечник, видно, подвинул корзину — громко, но по делу. |