Онлайн книга «Тигриный след»
|
Первый чужой выругался, крикнул «поехали» — и троица в одной куче, забирая своё «железо», побежала к машине. Пластмассовый тигр замолчал с обидой кастрюли. Колёса шлифанули гравий и растворились в темноте. Осталась пустота и разбитый запах йода. — Неплохо, — сказала Лада, подходя ближе. В лунном свете её лицо было почти обычным, только зрачок ещё держал тонкий, кошачий вертикаль. — Верёвку — в умные руки — и вуаля. — Не геройствовала, — отчиталась ИннаАртёму без вызова. — Круг держала. — Видел, — коротко кивнул он. — Молодец. Данила подошёл к ней ближе, чем позволяла приличие, и, глядя на верёвку в её руке, шепнул: — Это было очень красиво. Никто никогда не ставил петлю… на идиота так изящно. — Пошёл-ка ты, — добродушно фыркнула Инна, но улыбка не спряталась. — Я вежливая, но у меня есть метла. — У тебя есть дом, — поправил он. — А метла — приятное дополнение. Они собрали дротики — в банку, ленту — в мешочек, железяки — в куль, чтобы потом, при свете, посмотреть «с какой они землёй пришли». Лес вздохнул свободнее, как будто с него сняли тугую повязку. Где-то далеко крикнула выпь — глухо, древне. Ночь снова стала про травы, а не про аптеки. --- Совет прошёл коротко, но твёрдо. Банку с дротиками, ленты, камеры — на стол. Ерофей кивнул: «Не местные». Савелий почесал затылок: «Скажем в район — но на них надеяться — себя не уважать». Лада, стоя у окна, не участвовала в перебранках — считала по звуку, сколько людей в коридоре вдохнули резко «ух ты». Ульяна потрогала петлю пальцем и сказала: «У этой петли нет рукотёпла». Инна не поняла, но запомнила. — Режим тот же, — подытожил Савелий. — Днём — живём. Ночью — слушаем. Без крови на пороге. Без геройства. Но — с умом. И — с юмором, — добавил он и глянул на Инну. — Слышали, как смеялись? Это лесу понравилось. — Лес любит, когда смеются не злобно, — подтвердила Ульяна. — И когда хлеб пахнет. — И неожиданно ткнула Инну пальцем в локоть: — А ты — не смотри на себя, как на гостью. И не на мужчин — как на хозяев. Дом — общий, если его держат. Держишь? — Держу, — сказала Инна и сама удивилась, как просто это вышло. Лада кивнула ей коротко, по-деловому: — Завтра — снова «ходьба». Хочу показать тебе тонкое место — «тоньше паутинки». Там легко порвать тропу. Даже «наши» иногда падают. — Я возьму верёвку, — ответила Инна. — На всякий случай. — И добавила не удержавшись: — И яблоко для Мурки. Мы, кажется, договариваемся. — Договаривайся с кем угодно, — равнодушно махнула рукой Лада. — Только с собой — сначала. --- Вечером, уже дома, когда печь дышала усталым жаром, а на столе оставалось дуновение чая, Инна вдруг заметила на запястье тонкую тень — не от лампы, от себя. Полоска. Если моргнуть — исчезает. Если задержать взгляд —проступает, как тёплая полоска от верёвки. Она проводила по ней пальцем — кожа подалась, как хлебная корка. Где тонко — там тропа, подумала она спокойно. А тропа — не для того, чтобы по ней только бежать. На ней ещё и стоять нужно уметь. С улицы кто-то прошёл — тяжёлый, но мягкий. На калитке не было больше лент. На перекладине — чёткие, свежие полосы. Не предупреждение — обещание. Дом вздохнул. Лес ответил. — Завтра с утра — учиться, — сказала Инна печи, хотя говорила себе. — Быстро, но без беготни. — И улыбнулась так, как улыбаются люди, нащупавшие в желудке не «бабочек», а «дыхание». — И да, пирогов на всех хватит. Даже на ревность. |