Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 87 – Рина Белая

Закончив, он проткнул кончик пальца — алая капля скользнула вниз. Он коснулся ею центра знака на моей шее, а затем обвел символ по краю, вплетая свою кровь в линию, словно сплавляя наш союз в знак, который невозможно стереть.

— Отныне ты под моей защитой. Мой знак — твоя броня. Моя воля — щит между тобой и миром. Тенера, я признаю тебя равной.

Он посмотрел наменя. Я поняла: он ждет.

— Теперь твоя очередь, — добавил он и чуть склонил голову, обнажая шею.

Я наклонилась ближе и провела когтем по его коже — осторожно, сдерживая дрожь в пальцах. Линия получилась неровной, но живой. Когда символ был завершен, я проколола палец, коснулась центра знака и обвела по краю, вплетая свою кровь в свежую рану.

Теперь он носил мой знак. А я — его.

— Отныне ты моя судьба. Мой знак — твоя опора. Моя воля — идти за тобой. Алатум, я признаю тебя…

Голос сорвался. Последнее слово застыло на кончике языка. Оно жгло изнутри, напоминая, что его нельзя произносить.

Его ладони легли мне на лицо, будто удерживая нечто хрупкое. Его взгляд был спокойным, как отражение в тихой воде кратера. Он наклонился и коснулся уголка моих губ.

Снова прикосновение, чуть увереннее, к центру.

Я ответила тем же — осторожным движением ему навстречу и прикосновением, легким, исследующим. Его пальцы скользнули в мои волосы. Мои руки поднялись выше и обвили его шею.

Осторожность растаяла, как утренний иней под солнцем. Поцелуй перестал быть вопросом, он стал ответом. Стал жаждой. Губы больше не просто касались — они искали спасения и дарили его.

Мысли о прошлом, о законах, о светлой и темной душе — все исчезло. Не было больше ни божества, ни низшей. Были только два тела, никогда не знавшие ласки, которые вдруг вспомнили древний, забытый язык прикосновений. Два сердца, что бились в унисон так громко, что заглушали все на свете.

Он на миг отстранился, чтобы прошептать:

— Я твой, Тенера. Этого теперь не изменить.

Это был долгий, медленный танец любви, где каждое прикосновение было открытием, а каждый вздох — освобождением. Мир сузился до шепота моего имени в темноте и до этого немыслимого ощущения — наконец-то не быть одной.

* * *

Новый всход застал меня в его объятиях.

Я проснулась от непривычного ощущения: все мое тело было окутано теплом, а спина крепко прижата к его груди. Его дыхание едва касалось моих волос — ровное, глубокое. Одна рука лежала на моем животе, словно удерживая меня.

Он почувствовал, что я проснулась. Пальцы медленно скользнули от моего запястья вверх — к плечу, затем к шее. Он убрал прядь волос и коснулся губами знака, связывающего нас.

Когда я повернулась к нему, он задержал взгляд на моих губах.На миг в его глазах вспыхнула та же тихая жажда, что обожгла нас накануне.

— Разве ты не должен лично отдать меня высшим? — спросила я.

Он ухмыльнулся — и эта ухмылка была иной, живой, почти озорной, не похожей на ту пустую тень, что он показывал лордам.

— Я не обещал отдавать, — произнес он тихо. — Я обещал лично привести.

Он взял мою руку, переплетая пальцы с моими.

— Идем, прогуляемся, — сказал он легким, почти неприлично спокойным тоном для предстоящего судилища. — Хочу увидеть их лица.

Странное тепло вспыхнуло у меня внутри, ближе к сердцу. Страх, сомнения — все отступило перед силой его слов.

— Я тоже хочу увидеть их лица, — призналась я и позволила улыбке коснуться губ. И тут же была наказана.