Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 38 – Барбара Мертц

– Я зол. Я…– Он замолчал, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Брови вернулись в нормальное положение. – Злюсь на себя. Я подвёл тебя, брат. Я подвёл и Нефрет. Ей не пришлось бы так ужасно рисковать, будь я более бдительным.

Давид схватил протянутую руку Рамзеса. Его глаза блестели от слёз. Давид сентиментален настолько же, насколько Рамзес –нет. Я, как тебе известно, полностью за сентиментальность, но его реакция поразила меня, и ятожестала дрожать.

– Ничего подобного, – строго возразила я. – Как всегда, ты берёшь на себя слишком много, Рамзес. Преувеличенное чувство ответственности – признак излишнего эгоизма.

– Один из знаменитых афоризмов матушки? – Рамзес снова стал самим собой. Он отпустил руку Давида и сардонически улыбнулся мне.

– Нет, лично мой. На этот раз виноваты были вы оба. Вы бы увидели нож, как и я, если бы ваше мужское самодовольство не решило, что не стоит опасаться женщины. Мои подозрения зародились в тот самый момент, как она появилась; слишком уж странным было то, что прилично одетая дама появилась на улице одновременно с нами, хотя до этого мы не видели никаких признаков жизни в доме. Заведения подобного сорта не настолько осмотрительны, чтобы…

– Ты высказала свою точку зрения, – отрезал Рамзес, глядя на меня свысока.

Что-то зашуршало в камышах вдоль берега. Никто из нас не вздрогнул; даже я научилась различать движения крысы и человека. Правда, я не очень-то люблю крыс, и мне хотелось домой.

– К чёрту всё это, – отмахнулась я, пытаясь смотреть на него свысока (что непросто, когда собеседник почти на фут выше). – Благодаря нашимобщимсообразительности и отваге мы ушли невредимыми, с папирусом, но так и не решили главный вопрос: какостатьсяневредимыми. Что пошло не так?

Рамзес откинулся на спинку сиденья и потёр шею. (Клей чешется даже после того, как его смыли.)

– Всегда существовала вероятность, что Юсуф Махмуд задумал нас обмануть – оставить себе и деньги, и папирус. Но он не мог даже надеяться провернуть такое мошенничество, не убив нас обоих, и я сомневался, что он рискнёт. У Али-Крысы и его молчаливого друга определённая… репутация в Каире.

– Надеюсь, вымышленная репутация, – заметила я.

Они обменялись взглядами.

– В основном, – подтвердил Рамзес. – В любом случае, я решил, что риск невелик. У Юсуфа Махмуда тоже имеется определённая репутация. Он торгует крадеными древностями и, возможно, способен обмануть собственную мать, но он не убийца.

– Тогда он, вероятно, обманул какого-то другого вора, чтобы заполучить папирус, – предположила я. – Это значит, что ворвавшиеся в дом охотились за украденным – и за самим Махмудом. А не за нами.

– Мне бы очень хотелось в это поверить, – пробормотал Рамзес. – Альтернатива, безусловно, крайне неприятна. Предположим, Юсуф Махмуд и его работодатели, кем бы они ни были, разработали хитроумный способ ограбления. Они выставляют папирус на продажу, заманивают потенциальных покупателей в дом, бьют их по голове, забирают деньги и уходят с папирусом. Они могут повторять этот процесс снова и снова, поскольку жертвы вряд ли признаются в участии в незаконной сделке. Но на этот раз Юсуф Махмуд решил заняться бизнесом самостоятельно. Он ждал остальных, но не так скоро. Он надеялся заключить сделку и скрыться с деньгами до прибытия сообщников. Он собирался запереть нас – я заметил, что он оставил ключ в двери с наружной стороны, что должно было вызвать у меня больше подозрений, чем случилось на самом деле – и оставить на произвол судьбы. Но сообщники появились раньше, потому что не доверялиему. Вместо того, чтобы объединить усилия против нас, эти глупцы позволили жадности одержать верх над ними. Золото, как мне говорили, оказывает… деморализующее воздействие на людей со слабым характером.