Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 40 – Барбара Мертц

– Будь я проклят, если это произойдёт, – прорычал Эмерсон.

Мы завтракали на верхней палубе, как обычно, хотя до того, как моторизованные баржи и пароходы вторглись в эти края, трапеза доставляла нам гораздо больше удовольствия. Как же мне хотелось вернуться на идиллические берега Луксора, где краски восхода не омрачены дымом, а свежий утренний бриз не испорчен запахом бензина и масла!

Эмерсон уже высказал то же самое мнение и предложил отплыть немедленно. Как это по-мужски! Мужчины считают: стоит им только выразить желание, и оно будет мгновенно исполнено. Но я указала мужу, что до отплытия предстоит ещё несколько дел – например, дать реисуХассану время собрать команду и доставить на борт необходимые припасы. На мой взгляд, визит к месье Масперо был почти столь же нужен. Доброжелательность директора Ведомства древностей крайне важна для любого, кто хочет вести раскопки в Египте. На Эмерсона она не распространялась.

Последние несколько сезонов мы работали над исключительно скучным собранием гробниц. Справедливости ради стоит признать, что главным виновником было упрямство Эмерсона. Он разозлил Масперо, отказавшись предоставить туристам доступ в гробницу Тетишери^[67]– в наше великое открытие. Этот отказ был сформулирован в выражениях, которые были поразительно грубыми даже для Эмерсона. Масперо в ответ отклонил просьбу Эмерсона о поиске новых гробниц в Долине Царей, добавив к этому оскорбление – предложив ему доработать более мелкие, не царские гробницы, которых в Долине довольно много. Большинство этих гробниц были обнаружены другими археологами, и, как всем известно, не содержали в себе абсолютно ничего интересного.

Но справедливости ради стоит отметить и то, что Эмерсон имел полное право ожидать от Масперо особого внимания, поскольку по причинам, не имеющим отношения к настоящему повествованию, мы передали всё содержимое гробницы Каирскому музею, не претендуя на обычную долю нашедшего. (К тому же этот факт ухудшил наши отношения с Британским музеем, чьи чиновники ожидали, что мы пожертвуем им свою долю. Однако мнение Британского музея волновало Эмерсона не больше, чем мнение месье Масперо.)

Разумный человек отступил бы и попросил разрешения поработать в другом месте. Эмерсон – человек неразумный. С мрачной решимостью и изрядной долей ругательств он принял проект и продолжал работать над ним, пока мы все не начали завывать от скуки. За последние годы он исследовал дюжину упомянутых гробниц. По моим подсчётам, оставалось ещё с десяток.

– Тогда я пойду одна, – сообщила я.

– Нет, не пойдёшь!

Я с удовольствием отметила, что наша небольшая размолвка (вместе с несколькими чашками крепкого кофе) вывела Эмерсона из привычной утренней спячки. Он выпрямился, расправив плечи и сжав кулаки. Его щёки залил приятный румянец, а ямочка на волевом подбородке задрожала.

Спорить с Эмерсоном – пустая трата времени. Я повернулась к детям:

– А какие у вас планы на день, мои дорогие?

Рамзес, развалившись на диване в такой же томной позе, как и Эмерсон до того, как я его разбудила, вздрогнул и выпрямился.

– Прошу прощения, матушка?

– Какой-то ты сегодня ленивый, – неодобрительно заметила я. – И Нефрет, похоже, тоже не спала. Тебе что, опять снились кошмары, милая?

– Нет, тётя Амелия. – Она прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зевок. – Я поздно легла. Занималась.