Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 33 – Барбара Мертц

– Боже мой! Неужели ты…

Рамзес оборвал его резким арабским ругательством, и они больше не проронили ни звука, пока не добрались до реки. Небольшая лодка стояла на якоре там, где её оставили. Давид первым взялся за вёсла. Когда Рамзес завершил процесс, превративший его из подозрительного каирца в сравнительно ухоженного молодого англичанина, они уже скрылись во тьме, заметно отойдя от берега.

– Твоя очередь, – сказал Рамзес. Они поменялись местами. Давид сорвал бороду и снял тюрбан.

– Извини, – промолвил он. – Мне не следовало говорить.

– Говорить на хорошем английском в этой части Каира в такой час – неразумно, – сухо отрезал Рамзес. – Давид, тут есть свои тонкости. Юсуф Махмуд не торгует древностями подобного уровня. Либо он действует как посредник для кого-то, кто не хочет раскрывать свою личность, либо украл папирус у более крупного вора. Возможно, первоначальный владелец уже охотится за ним.

– Ага, – кивнул Давид. – Мне он показался необычайно нервным.

– Думаю, ты прав. Торговля крадеными древностями противозаконна, но не страх перед полицией заставил его потеть.

Давид упаковал свою маскировку и сунул её под сиденье, затем наклонился, чтобы плеснуть воды себе в лицо.

– Папирус был настоящий, Рамзес. Я никогда не видел ничего прекраснее.

– Я тоже так думал, но рад, что ты подтвердил моё мнение. Ты знаешь об этих вещах больше меня. Ты пропустил бородавку.

– Где? О… – Пальцы Давида нащупали выступ. Размягчившись от воды, тот отслоился. – Египтяне правы, когда говорят, что ты видишь в темноте, как кошка, – заметил он. – Ты собираешься рассказать профессору о папирусе?

– Ты сам знаешь, как он относится к приобретениям у перекупщиков. Я восхищаюсь его принципами, как и принципами пацифизма, но, боюсь, они столь же непрактичны. В одном случае ты погибаешь. В другом – теряешь ценные исторические документы из-за праздных коллекционеров, которые увозят артефакты домой и забывают о них. Как можно остановить торговлю, если даже Ведомство древностей покупает у таких людей?

Лодка мягко причалила к илистому берегу. Рамзес убрал вёсла и продолжил:

– В данном случае я не вижу другого выхода из того, что моя матушка назвала бы моральной дилеммой. Мне нужен этот треклятый папирус, и я хочу знать, как он попал к Юсуфу Махмуду. Сколько у тебя денег?

– У меня... э-э... да маловато, – признался Давид.

– У меня тоже. Как обычно.

– А как же профессор?

Рамзес неловко заёрзал.

– Бесполезно просить у него денег, он мне их не даст. Вместо этого прочтёт мне отеческую лекцию. Терпеть не могу, когда он так делает.

– Тогда тебе придётся попросить у Нефрет.

– Будь я проклят, если это произойдёт.

– Глупо, – возразил Давид. – У неё больше денег, чем она может себе позволить, и она охотно ими делится. Будь она таким же хорошим другом, но мужчиной, ты бы не раздумывал.

– Дело не в этом, – вздохнул Рамзес, зная, что лжёт, и зная, что Давид это знает. – Но придётся сказать ей, зачем нам нужны деньги, и тогда она захочет пойти с нами завтра вечером.

– Ну и что?

– Отправиться вместе с Нефрет в Эль-Васу? Ты что, с ума сошёл? Ни при каких обстоятельствах.

Из коллекции писем B:

Тебя, конечно, не удивит, что мне пришлось чертовски долгоуговариватьРамзеса взять меня с ними. Мои методы воздействия на профессора – дрожащие губы, глаза, полные слёз –нискольконе действуют на это хладнокровное существо; он просто выходит из комнаты, излучая отвращение. Поэтому пришлось прибегнуть к шантажу и запугиванию, неопровержимой женской логике ивежливомунапоминанию, что без моей подписи они не смогут получить деньги. (Полагаю, это тоже форма шантажа, согласна? Как возмутительно!)