Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 31 – Барбара Мертц

Мужчина за столиком у входа поднял взгляд, когда Рамзес и Давид вошли в кофейню.

– А, так вы вернулись. Полиция прекратила поиски?

– Очень забавно, – произнёс Рамзес хриплым голосом Али-Крысы. – Ты же знаешь, я всегда провожу лето в своём дворце в Александрии.

Раздался смех, и говорящий жестом пригласил их присоединиться. Официант принёс маленькие чашечки крепкого, подслащённого турецкого кофе и наргиле^[59]. Рамзес глубоко затянулся дымом и передал мундштук Давиду.

– Ну, как дела? – спросил он.

После короткого разговора знакомый пожелал им спокойной ночи, и они остались за столом одни.

– Есть что-нибудь? – спросил Давид. Он говорил тихо, не шевеля губами – трюк, который Рамзес перенял у одного из своих «не столь респектабельных знакомых» (фокусника из концертного зала «Альгамбра») и передал Давиду.

Рамзес покачал головой.

– Ещё нет. Потребуется время. Но посмотри туда.

Человек, на которого он указал, сидел в одиночестве на скамейке в глубине комнаты. Давид прищурился.

– Не вижу… Неужели это Юсуф Махмуд?

– Так и есть. Закажи ещё два кофе, я сейчас вернусь.

Он подошёл к почтенному бородачу за другим столом, тот ответил на его подобострастное приветствие, скривив губы. Беседа была, можно сказать, односторонней: говорил в основном Рамзес. В ответ на свои старания он получал лишь кивки и краткие ответы, но, вернувшись, выглядел довольным.

– Кытикас меня недолюбливает, – заметил он. – Но Юсуф Махмуд ему ещё больше не нравится. Кытикас думает, что у него что-то на уме. Он уже семь вечеров подряд сидит на этой скамейке, но так и не попытался заключить ни одной грязной сделки.

– Разве Гений – ну, ты понимаешь, о ком я говорю – стал бы иметь дело с таким второсортным типом, как Юсуф Махмуд?

– Кто знает? Он один из тех, с кем я собирался поговорить, и я начинаю подозревать, что это желание взаимно. Он старательно не смотрит на нас. Мы поймём намёк и последуем за ним, когда он уйдёт.

Впрочем, Юсуф Махмуд и не думал уходить. Он сидел, невозмутимо попивая кофе и куря. В отличие от большинства остальных, он был бос, в бедной одежде и рваном тюрбане. Редкая бородка не скрывала шрамов от оспы, покрывавших щёки.

Они провели ещё час, не совсем безрезультатно болтая с разными знакомыми. Али-Крыса был в щедром расположении духа, расплачиваясь за выпивку и еду монетами из тяжёлого кошелька. Юсуф Махмуд оказался одним из немногих, кто не воспользовался его гостеприимством, хотя кошельком он явно восхищался. Рамзес уже собирался предложить Давиду уйти, когда раздался голос, радостно провозгласивший:

–Салам алейхум!^[60]

Рамзес чуть не упал со стула, а Давид скрючился и пригнул голову, превратившись в безликий комок.

– СвятаяСитт Мириам^[61], – выдохнул он. – Это…

– …Абу Шитаим^[62], – в последний момент опомнился Али-Крыса. И для пущей убедительности добавил: – Проклятие неверующим!

Его отец вошёл в комнату с уверенностью человека, который чувствует себя как дома, где бы ни находился. Он равнодушно взглянул на Али-Крысу, пожал плечами и направился к Кытикасу. Прикрыв лицо рукавом, Давид прошептал:

– Быстрее! Уходим отсюда!

– Это только привлечёт его внимание. Сядь, он на нас не смотрит.

– Я думал, он на приёме.

– Я тоже. Должно быть, улизнул, пока матушка не видела. Он ненавидит такие собрания.

– Что он здесь делает?