Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 124 – Барбара Мертц

– Нет. Она сказала, что сделает это снова, как только сможет, и как можно чаще. – Я с лёгкой грустью улыбнулась сыну. – Сядь, Рамзес, и не смотри так настороженно. Я тебя не виню. Нефрет… Короче говоря, она — именно та дочь, которую я бы выбрала! Она полна решимости помочь этим несчастным женщинам, и я верю, что она может и будет так поступать.

– Она хочет помочь всему этому чёртову страдающему миру, – буркнул Рамзес. Казалось, он сосредоточенно наблюдает за жуком, целеустремлённо летевшим к корочке хлеба. – Она разобьёт себе сердце, матушка.

– Разбитые сердца можно излечить, – ответила я. – Сердце, невосприимчивое к боли, невосприимчиво и к радости.

Эмерсон фыркнул, и Рамзес поднял взгляд.

– Без сомнения, это правда, матушка. Однако мы также должны учитывать риск для тела Нефрет… э-э… физический. Помимо других опасностей, связанных с вмешательством в подобное предприятие, существует высокая вероятность того, что некоторые женщины из Дома Голубей находятся на службе у нашего неизвестного врага.

– Чёрт возьми, верно, – вмешался Эмерсон. – Никто из вас больше не пойдёт в этот квартал, слышите?

– Сомневаюсь, что дополнительные визиты дадут какие-либо результаты, – ответил Рамзес. – Мы сделали всё, что могли.

– Согласна, – кивнула я. – А теперь, Рамзес, найди Давида и скажи ему, что можно выходить из укрытия. Ужин скоро будет готов.

Выпив с нами чашечку кофе после ужина, сэр Эдвард извинился.

– Мне нужно написать письма, – объяснил он с улыбкой. – Моя дорогая матушка совсем слаба; я стараюсь писать хотя бы три раза в неделю.

– Если она такая чертовски хрупкая, почему он не остаётся с ней? – спросил Эмерсон, когда молодой человек вышел из комнаты.

– Это было лишь вежливое оправдание, Эмерсон. Он не хочет вторгаться в нашу личную жизнь. Кстати о письмах: нам тоже нужно написать. Я напишу Эвелине; ты не мог бы черкнуть пару строк Уолтеру? Остальные тоже могут, если захотят; помни, мы должны убедить их немедленно вернуться домой, но не пугать их.

– Не такая уж это и лёгкая задача, – пробормотал Рамзес.

Это уж точно. Я долгое время корпела над блокнотом, стирая слова и изменяя их. Наконец, удостоверившись, что сделала всё, что могла, я отложила карандаш. Давид, держа перо наготове, хмуро смотрел на бумагу, лежавшую перед ним на столе. Остальные, включая Эмерсона, читали.

– Я думала, ты собираешься написать Уолтеру, Эмерсон, – удивилась я.

– Уже.

Я взяла указанный им лист. Там было написано:

«Отправляйтесь домой ближайшим пароходом. С искренним уважением, Р.Э.»

– Ну знаешь, Эмерсон! – воскликнула я.

– А зачем повторять то, что, уверен, ты и так изложила в мельчайших подробностях? Ты уже несколько часов корпишь над письмом, Пибоди.

– Вряд ли так долго, дорогой. Но я предоставила им все необходимые сведения. Нефрет, хочешь что-нибудь добавить?

– Это зависит от того, насколько подробны твои сведения, – ответила Нефрет. – Что ты написала про Рамзеса и Давида? Ты же знаешь, как тётя Эвелина переживает.

– Если хочешь, можешь прочитать.

Рамзес наклонился над её плечом и читал вместе с ней.

– Хм-м. У тебя яркий дар описания, матушка. Пожалуй, мне стоит добавить несколько строк для ободрения.

– Левой рукой? – Нефрет покачала головой. – Мальчик мой, такие каракули только ещё больше расстроят тётю Эвелину. А, знаю; я приложу медицинское заключение. Факты будут менее пугающими, чем фантазии, которые может породить любящее воображение.