Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 113 – Барбара Мертц

– Их было двое, – отозвался Рамзес, недоумевая, к чему она клонит.

– В доме, ты хочешь сказать? Ты сразу набросился на обоих? Это было очень смело с твоей стороны.

– Не очень.

– А чем занималась Лейла, пока ты дрался с двумя мужчинами?

Её глаза были широко раскрыты, невинные и синие, как море, и именно туда она его и заманила – в пропасть между дьяволом и бездонной синевой. Он попытался придумать убедительную ложь, но потерпел неудачу; он не мог точно вспомнить, сколько всего рассказал, но, должно быть, достаточно, чтобы направить её быстрый, интуитивный ум на верный путь.

– Именно тем, что ты подозреваешь, – вздохнул он. – По крайней мере, как раз это она и намеревалась сделать. Не презирай меня, Нефрет, я успел вовремя, чтобы это предотвратить. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь такие вещи?

Её пальцы погладили его запястье, отчего дрожь прошла по всей руке.

– Я знаютебя, мой мальчик.

– Не позволяй эмоциям взять верх, Нефрет. А вот и матушка. Мне следовало догадаться, что она нас выследит. – Матушка шла к ним обычным быстрым шагом; он лишь успел добавить с лёгкой улыбкой: – У меня не было особого выбора, дорогая. Если бы ты узнала, что я сбежал и бросил её, ты бы превратила мою шкуру в плед.

Я никогда не поддавалась ленивой восточной привычке спать днём, но твёрдо убеждена, что активный ум нуждается в коротких перерывах на отдых. Вернувшись домой после наших напряжённых, хотя и бесплодных, расследований, я улеглась на кровать и взяла книгу.

Меня вывели из медитативного состояния, в которое я погрузилась, звуки, заставившие вздрогнуть, а сердце — бешено забиться. Звон стали о сталь, громкие голоса, крики смертельной схватки! Бросившись, как мне казалось, к двери, я обнаружила, что дёргаю ставни, которые сама и закрыла для защиты от палящего послеполуденного солнца.

Это минутное замешательство вскоре прошло, и я выбежала во двор, где застыла, словно окаменев. Зрелище было ужасным: Рамзес и Давид, босые, в штанах и рубашках, яростно рубили друг друга длинными ножами, которые в ходу у туарегов^[157]. Онемев и оцепенев от ужаса, я увидела, как нож Рамзеса вонзился в грудь Давида.

Паралич прекратился. Я завопила.

– Добрый день, матушка, – сказал Рамзес. – Извини, если мы тебя разбудили. Чёрт возьми, Давид, ты поддаёшься. Опять.

Давид потёр грудь.

– Честно говоря, нет. Добрый день, тётя Амелия. Извините, если мы…

– О, Боже! – воскликнула я. Он стоял прямо и улыбался, и на белой ткани не было ни капли крови. На скамье у стены рядом сидели Нефрет и Эмерсон, словно зрители на представлении.

– Привет, Пибоди, – улыбнулся Эмерсон. – Эй, ребята, дайте-ка мне попробовать.

Он вскочил и начал дёргать рубашку. Пуговица оторвалась и упала на землю. Эмерсон так торопливо снимает с себя одежду, что мне приходится тратить массу времени на пришивание пуговиц. А если я их пришиваю покрепче, ткань рвётся, и рубашка портится.

– Прошу тебя, Эмерсон, – автоматически пробормотала я. – Ни одной рубашки. Что, чёрт побери, здесь происходит?

Только теперь я увидела, что ножи затуплены полосками кожи, обмотанными вокруг лезвия и острого кончика. Эмерсон бодро сообщил:

– Рамзес хотел попрактиковаться в нанесении ударов левой рукой. Это полезный навык, согласна, Пибоди?

– Вполне, – пробормотала я.

Эмерсон снял рубашку, потеряв при этом всего одну пуговицу, и бросил её на скамейку.