Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 73 – Екатерина Незабудкина

Люди заметили нас еще на полпути. Новость о двух фигурах, спускающихся по проклятой дороге, разнеслась быстрее лесного пожара. Все замерло. Ритмичный стук молота в кузнице Йоргена споткнулся и затих. Оборвалось на полуслове пение женщин у колодца. Детский смех, катившийся по улице, захлебнулся. Люди начали выходить из домов, появляться на порогах мастерских. Они не бежали к нам. Они застывали, провожая нас взглядами, полными недоумения и затаённого страха. Они видели меня, знакомую им «мадемуазель Валерию». И видели высокого, темноволосого незнакомцарядом, чья властная стать не имела ничего общего с образом сгорбленного писца. Некоторые, самые зоркие, узнавали в нем того, кто испепелял бумаги глашатая и держал в страхе округу, но их разум отказывался соединять точки.

Мы дошли до деревенской площади и остановились в самом её центре. То же место, где совсем недавно шумел фестиваль. Но сейчас здесь царила не праздничная, а звенящая, натянутая до предела тишина. Вокруг нас, держась на почтительном расстоянии, собралась вся деревня. Это было кольцо из сотен глаз, сотен затаенных дыханий. Они смотрели на Каэлана, но еще больше — на меня, пытаясь разгадать мою роль в этом молчаливом спектакле. Предательница? Вестница? Жертва?

Вперед, нарушая оцепенение, выступил староста Гереон. Его лицо было бледным и встревоженным.

— Мадемуазель Валерия? — его голос прозвучал неуверенно. — Что происходит? А где… где господин Кальдер?

Я медленно повернула голову к Каэлану. Это был его выход. Его сцена. Его мир.

Он сделал один шаг вперед.

— Я здесь, Гереон, — сказал он.

И площадь вздрогнула. Это был не глухой, ворчливый голос писца. Это был его настоящий голос — глубокий, бархатный, с едва уловимыми металлическими нотками, голос власти, привыкший повелевать. Он не был громким, но обладал такой резонирующей силой, что, казалось, крошечные стёкла в окнах окрестных домов отозвались на него тихим, дребезжащим звоном.

Гереон моргнул, в его глазах плескалось полное замешательство.

— Простите, господин, я вас не…

Каэлан поднял руку, и староста замолчал на полуслове.

— Вы просили господина Кальдера остаться. Вы благодарили его за справедливость. Но вы благодарили не человека. Вы благодарили меня.

И в этот момент он позволил им увидеть. Не разрушительную мощь, не ярость. Лишь намёк. Истину.

Это было похоже на замедленную съемку. Воздух вокруг него не просто замерцал. Он сгустился, стал видимым, вязким, как раскалённое стекло, искажая контуры домов за его спиной. Его глаза, на одну бесконечную секунду, перестали быть человеческими — они вспыхнули, зажглись изнутри расплавленным, нестерпимым золотом. Тень у его ног дернулась, обретая собственную жизнь. Она вытянулась и на одно биение сердца расправилась за его спиной призрачным силуэтом огромных, перепончатых крыльев, прежде чем снова схлопнуться в обычноетёмное пятно на брусчатке.

Волна ужаса, осязаемая, как ледяной ветер, прокатилась по площади. Это был не вздох. Это был единый, сдавленный хрип сотен глоток. Женщины ахнули, инстинктивно прижимая к себе детей, закрывая им глаза. Мужчины, как один, попятились, их руки сами собой метнулись к рукоятям ножей на поясах. В первых рядах я увидела лицо кузнеца Йоргена. Он стал белее мела. В его глазах отразился не просто страх — в них отразился флешбэк. Я видела, как он снова переживает тот момент в таверне: запах пролитого эля, беспомощность, парализующая сила, пригвоздившая его к месту. Он узнал эту силу. Он узнал эти глаза.