Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 38 – Екатерина Незабудкина

— Я слышал шум из деревни, — его голос был ровным, почти безразличным, но глаза… глаза внимательно изучали меня. — Ваша акция имела успех?

— Она имела резонанс, — поправила я, заставляя себя встать и принять деловой вид. — Что и требовалось. Мы только на первом этапе формирования нового общественного мнения.

Он кивнул, и его взгляд скользнул по моему столу.

— Выглядит так, будто вы планируете военное вторжение.

— Любая PR-кампания — это вторжение. В умы целевой аудитории, — машинально ответила я.

Он подошел ближе, останавливаясь у самого края стола. Я инстинктивно напряглась, словно он мог увидеть спрятанный пергамент прямо сквозь стопку бумаг. В неподвижном воздухе комнаты я снова уловила едва заметный шлейф запаха грозы, который, казалось, исходил от него.

— Что дальше, стратег? — спросил он, и в его голосе прозвучали лёгкие насмешливые нотки. — Заставите меня тайно раздавать сиротам конфеты?

— Нет. Следующий шаг — работа с возражениями. Люди боятся вашей силы и вашей башни. Она для них — символ вашей отчужденности. Нам нужно снизить этот негативный образ.

— Экскурсию предлагаете?

— Почти, — я сделала вдох. —Завтра праздник Середины Лета. Дети ходят в лес собирать цветы. Самые редкие и красивые растут у подножия вашей башни. Но они боятся подходить близко. Завтра утром вы откроете ворота. И весь день любой ребенок сможет беспрепятственно войти на вашу территорию и собрать цветы. Вы сами не показываетесь. Просто открытые ворота.

Его лицо на мгновение стало непроницаемой маской. Он смотрел на меня так, будто я предложила ему выпустить змей в его библиотеку.

— Дети. На моей земле, — медленно, с расстановкой произнес он, и в этих словах было столько векового отвращения к хаосу и вторжению, что меня пробрал холодок.

— Да. Это мощный психологический ход. Вы показываете, что не представляете угрозы. Доверие детей — самый ценный актив.

Он молчал, но я видела, как в его глазах идет борьба. Это была уже не просто оценка плана. Это было что-то личное.

— Они шумные, — наконец произнес он. — И непредсказуемые.

— Они уйдут к закату, — пообещала я, не отводя взгляда. — Это всего один день. Один день, который может изменить их отношение к вам на годы.

Он отвернулся к окну, и я увидела его жёсткий профиль на фоне яркого неба. Он смотрел на деревню, на суетящихся внизу людей, и я понимала, что прошу его поступиться самым главным — своим одиночеством, своей изоляцией.

— Хорошо, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Я открою ворота.

Я выдохнула с облегчением, которое тут же испарилось от его следующих слов.

— Но, — добавил он, резко поворачиваясь ко мне. Его взгляд был острым, как осколок обсидиана. — Вы будете нести за это полную ответственность, менеджер. Если хоть один цветок будет сорван не там, где нужно, или хоть один ребенок решит проверить на прочность стены моей башни… я пересмотрю условия нашегоконтракта.

Он сделал едва заметный, но полный смысла акцент на последнем слове. Это была прямая угроза, и она касалась не только проекта. Его взгляд на долю секунды задержался на моей руке, лежащей на столе. Той самой руке.

— Принято, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Я лично проконтролирую процесс.

Он коротко кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился.

Я рухнула на стул. Достала свой потайной свиток. Напротив пункта «Минимизация неформального общения» я поставила жирный знак вопроса. А рядом, игнорируя протестующий вопльмоего внутреннего менеджера, я дрожащей рукой дописала новый пункт, который перо вывело почти само собой: