Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 27 – Ариша Дашковская

— Да, я хотела заключить этот брак, но на своих условиях. А теперь получается, что все будет так, как решила бабушка Кристиана. Все будет по-всамделишному.

Карга молчала, каша ей казалась важнее,чем стенания хозяйки.

— Нет, Карга, ты не права.

Ворона покосилась на нее — мол, незачем на меня возводить напраслину, я вообще занимаюсь своим делом и никого не трогаю.

— Да, если бы все сложилось не так... Если бы на нас не давили обстоятельства... Если бы мы встретились случайно... Если бы он предложил мне стать его невестой, потому что он сам того захотел... И если бы я согласилась только потому, что он мне нравится, а не потому, что надо мной навис призрак очередного Сусона...

Энни обхватила подушку.

— А представь, Карга, что если я ему ничуточки не нравлюсь. Получится же страшнейшая несправедливость, если он мне да, а я ему нисколечки. И почему он мне вообще должен нравиться? Он заносчивый, невыносимый, упрямый, — Энни загибала пальцы, чтоб не сбиться, — постоянно говорит гадости, и шутки у него странные, смешные, но глупые, и еще он красивый, и голос у него приятный. О, нет, — она разжала два пальца. — Это же совсем к делу не относится.

В дверь осторожно постучали. Энни крикнула, чтоб входили. И тут же попыталась побыстрее сесть, ей было неловко, что герцогиня застала ее в такой позе. Уж ее она не ожидала увидеть.

— О, дорогая, лежите, лежите, — ласково произнесла Беатрисса. — Как вам? Не полегчало? Слышала ваш голос.

— Я разговаривала с Каргой, — ответила Энни, надеясь, что говорила не настолько громко, чтобы герцогиня могла разобрать слова.

— Да, животные любят, когда с ними общаются. Обычно им нравится, когда с ними говорят с ласковой интонацией.

— Карга привыкла к разнообразию. Она все же была ярмарочной вороной.

— Как интересно.

— Да, я хотела купить ее у одного человека. А он решил мне ее отдать просто так.

— Вам, дорогая, тяжело отказать, — по-доброму улыбнулась герцогиня. — Я вам принесла письма отца Дариона, — только тут Эниана обратила внимание на шкатулку из красного дерева в ее руках. — Надеюсь, они поднимут вам настроение.

Энни приняла из ее рук шкатулку.

— Не буду вам мешать. Такое лучше смотреть в одиночестве, — Беатрисса поспешила уйти, оставив Энни, уже склонившуюся над шкатулкой.

Энни убедилась, что за герцогиней закрылась дверь и откинула резную крышку. Писем было много. Энни достала всю пачку и прикинула их количество — если Беатрисса стала получать письма с того момента, как умерла Генриетта,то за семь лет писем должно было накопиться гораздо больше. Значит, Беатрисса какие-то утаила. Энни разложила письма на покрывале. Она сразу узнала почерк отца Дариона — ровный, каллиграфический. Не в пример почерку Энни, над которым он так любил подтрунивать. Буквы из-под ее пера скакали то так, то эдак, в зависимости от ее настроения.

Возможно, в шкатулке письма лежали в хронологическом порядке, но теперь это подтвердить или опровергнуть было невозможно. Письма усыпали изумрудное покрывало подобно палым пожелтевшим листьям.

Энни взяла первое письмо. Оно действительно было адресовано достопочтимой госпоже Беатриссе де Моран. Начиналось оно с длинных и цветистых благодарностей за то, что Беатрисса взяла на себя заботы о пище для ума и души Энианы.

«Ваши труды не пропадают зря. Зерна знаний падают в благодатную почву. Девочка сообразительна и любознательна, схватывает все на лету. Никогда мне не доводилось видеть, чтобы занималась она с леностью и неохотой. Даже если у нее не получается с первого раза, она будет пытаться до тех пор, пока у нее не получится. Такое поразительное упорство весьма похвально.