Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 130 – Ариша Дашковская

Осмотревшись и удостоверившись, что ее никто не видел, Энни поспешила на лестницу. Поднявшись до нужной лестничной площадки, Энни остановилась перед дверью. На кольце, которое она сжимала в руке, тихонько позвенивали пять ключей. Который из них подходил к замку, с первого взгляда сказать было трудно. Пришлось примерять каждый к скважине. Наконец у нее получилось отпереть дверь. С бешено колотящимся сердцем Энни переступила порог мастерской.

Это действительно была мастерская. Казалось, она окутана белым цветом. Белыми были и стены, и простыни, завешивающие стеллажи. Белый служил прекрасным фоном для картин, занимающих всю поверхность стен до самого потолка. Вся необходимая атрибутика художника здесь тоже присутствовала — и стол, заставленный баночками и кистями, и мольберты с несколькими незавершенными работами. Воздух пропитался запахом красок, а пол был покрыт засохшими яркими пятнами.

Энни словно очутилась на выставке. Художником герцог Уэйн был потрясающим. Она двинулась вдоль стены, внимательно рассматривая полотна.

На первой картине она узнала себя. Окутанная узким шелковым отрезом, не скрывающим ни налившихся грудей, ни округлого живота, она смотрела куда-то вдаль нежно и в то же время печально. На следующей картине тоже была она. Полностью обнаженная. Только роскошный водопад золотистых волос скрывал от любопытных глаз некоторые части ее тела. Дезмонд так и не показал ей готовые картины.Она видела лишь наброски и представить не могла, что получится так красиво.

Далее были картины с темноволосой красавицей. «Розалинда», — выдохнула Энни. Седьмая жена была практически такой же, какой она ее запомнила в день похорон. Ее необыкновенную красоту не портила ни напряженная поза, ни взгляд, полный обреченности. С каждой новой картиной живот Розалинды уменьшался и вместе с тем менялся взгляд. В нем не было обреченности — только решимость. На последнем полотне она была необычайно очаровательна — она буквально сияла от счастья. По незнакомой обстановке комнаты, в которой она позировала, Энни предположила, что картина была написана до приезда в замок. Скорее всего, это были первые месяцы брака или даже время до замужества.

Длинной вереницей тянулись изображения беременных полуобнаженных девушек на разных сроках беременности. Все они были красивы, но разительно не похожи друг на друга. Трудно предположить, что объединяло их, почему именно их выбирал герцог Уэйн в жены.

— Они все были беременны. Что стало с их детьми? — с ужасом прошептала Энни.

Жуткие описания из дневника Розалинды обретали реальные черты.

Одной картине Энни уделила гораздо больше внимания, чем остальным. На ней запечатлена высокая пышнотелая женщина с кудрявыми ярко-рыжими волосами, уложенными вверх в греческом стиле. Голубые глаза чуть на выкате с чувством превосходства смотрели на Энни. Уголки пухлых чувственных губ слегка приподняты. Алое бархатное платье мягкими складками струилось на землю. Глубокое декольте открывало высокую пышную грудь. Что-то в чертах этой горделивой богини казалось Энни неуловимо знакомым.

Она не могла отделаться от этого чувства и тогда, когда рассматривала вторую картину, на которой та же рыжеловолосая девушка позировала облаченной лишь в полотнище прозрачной ткани, придерживая рукой большой живот.