Книга Личная ассистентка для орка, страница 54 – Рина Мадьяр, Тая Мару

Дверь в дом №14 из массивного дуба с чёрной железной фурнитурой. Меня встречает немолодая женщина в строгом платье и без слов проводит в приёмную, где на стенах нет картин, а находятся только рамки с дипломами и лицензиями. Воздух в помещении будто мёртв и прохладен.

Мэтр Жерар Валон появляется без звука. Он невысок, сух, одет в безупречный тёмно-серый пиджак.

— Мадемуазель Вивьер. Барон де Верни сообщил, что вы можете располагать информацией, способной дестабилизировать рынок угля. Я специализируюсь на урегулировании подобных дестабилизаций. Садитесь.

Голос у него сухой, шелестящий, как перелистывание сухих страниц. Я сажусь, чувствуя, как грубое сиденье кожаного кресла скрипит подо мной.

— У меня есть оригинальная бухгалтерская книга советника де Ланкра, — начинаю я без предисловий. — С суммами, схемами, именами. Я хочу обменять часть этой информации на освобождение Ашгара Торгара.

Валон складывает пальцы домиком. Его ногти желтоваты и идеально чистые.

— “Хочу” это слово дилетантов. Вы не на базаре. Вы предлагаете сырой, токсичный актив. Моя задача очистить его, придать ему юридически приемлемую форму и конвертировать в конкретный результат. Освобождение мистера Торгара под залог задача выполнимая. Ваш актив этого стоит. Частично.

— Что вы имеете в виду под “частично”?

— Я имею в виду, — он поправляет перо в чернильнице, — что вы передадите мне книгу. Весь объём. Я изучу его и определю, какие данные могут быть использованы в публичном поле без риска немедленного ответного иска о клевете, а какие следует придержать для… переговоров. Вы публикуете только то, что одобрю я.

Холодная ярость подкатывает к горлу.

— Вы хотите цензурировать правду?

— Я хочу, чтобы она сработала, а не похоронила вас в тюремной камере рядом с вашим орком, — парирует он без изменения интонации. — Публикация всех имён и сумм приведёт к коллективному и мгновенному удару всего Совета и всех, кто с ними связан. Вы не переживёте его, особенно пока ваш покровитель находится под стражей. Избирательная, дозированная публикация, подкреплённая угрозой обнародования остального это сильное оружие. Ваш “Молот” станет не дубиной, которой машут направо и налево, а скальпелем, который буду держать я.

Он говорит о праве, но на языке поля боя. Ион прав. Мы можем всех разозлить и погибнуть. Или разозлить одного, изолировать его и выжить.

— А гарантии? — спрашиваю я, чувствуя, как продаю душу, ещё даже не начав торг.

— Гарантия это моя репутация. Я довожу дела до конца. За вашу книгу и ваше послушание в редакционной политике я начинаю процедуру освобождения Торгара сегодня. Залог будет высоким. Очень высоким. Готовы ли вы разорить свою типографию, чтобы вытащить его?

В его глазах вспыхивает профессиональный интерес. Он смотрит, сломаюсь ли я на первом же условии.

— Готовы ли вы разорить себя, мадемуазель? — повторяет он. — Это будет первым взносом.

Я думаю о гуле станков, о тёплых латунных боках домовых, о запахе краски. О его руке на моей талии в темноте. О его взгляде, полном ярости и доверия, когда его уводили.

— Да, — говорю я, хотя моё горло почти в мгновение пересохло и слова даются с трудом. — Да, готовы.

— Разумно, — отмечает он, делая пометку на листке. — Тогда приступаем. Книгу.

Я достаю из сумки тёмный, потрёпанный том и Валон не спеша открывает его, пробегает по страницам взглядом знатока.