Книга Искра вечного пламени, страница 71 – Пенн Коул

Мы отошли друг от друга и, тяжело дыша от усилий, снова начали двигаться по кругу.

— Что сегодня случилось? — спросил отец.

Моя улыбка померкла.

— Раненые дети. Несправедливый мир. Все как обычно.

— Должно быть что-то сверх обычного набора, раз ты так взвилась.

Настал мой черед атаковать, вынудив отца перенести вес на одну ногу, когда он уклонился от быстрого удара. Я собралась пнуть его в лодыжку, а он бросился на землю, перекувыркнулся и тотчас вскочил снова.

— Ты все время следила за моей правой ногой, — упрекнул он. — Старайся ничем не выдавать, каким будет твой следующий шаг.

Ошибка новичков, от которой я избавилась много лет назад. То, что отец не напомнил мне об этом, показывало, что он обеспокоен сильнее, чем делает вид.

— Скажи, что тебя тревожит, — не унимался он.

— Все в порядке.

Не успел он возразить, мой меч быстро описал дугу, чтобы полоснуть ему плечо. Отец удар парировал и, используя скорость движения против меня, оттолкнул мой меч на слабую сторону. Я повернулась, чтобы контратаковать, но отец, слишком хорошо зная мои привычки, блокировал удар мечом. Громкий звон металла пробрал до самых костей.

Я сделала шаг назад, чтобы перегруппироваться, но отец не позволил. Он агрессивно напирал — тела наши двигались в ритме, знакомом им так же хорошо, как и голоса любимых — нашим ушам.

С каждым ударом мечей я раздражалась все сильнее, и движения становились все неряшливее. Я знала: нельзя позволять гневу мешать на поле боя, но сдержаться не могла. С тех пор как я перестала пить огнекорень, эмоции превратились в пожар, грозивший спалить все на своем пути.

Навершием эфеса отец ударил меня по запястью, прицельно попав по чувствительному нерву. Обжигающая боль прокатилась по руке, пальцы сами собой разжались, и меч упал на торфянистую землю.

— Скажи мне, — настаивал отец.

Моя решимость дала трещину.

— Как ты это вынес? — рявкнула я.— Как ты мог подчиняться Потомкам, когда был в армии?

Прежде этот вопрос я задавать не решалась.

Зато решались другие. Большинство жителей Смертного города считали его героем, по крайней мере, опытным воином, заслуживающим уважения, но некоторые называли его предателем своего народа. Отец редко обращал на это внимание, хотя изредка особенно надоедливые получали кулаком в зубы от негоили от меня.

Лицо отца стало бесстрастным. Взгляд метнулся от моего упавшего оружия ко мне, отдавая безмолвный приказ. Я нахмурилась и подняла меч с земли.

— Я служил не им, — проговорил отец, когда мы снова начали двигаться по кругу. — Я служил Эмариону. Всем его жителям, и смертным, и Потомкам.

— Но ты выполнял их приказы. Ты боролся с повстанцами.

— С Потомками я тоже боролся. Я дал клятву защищать Эмарион от любого врага, какая бы кровь ни текла в его жилах. И я, вне сомнения, сделал бы так снова.

Я остановилась и опустила меч.

— А кто решает, кто друг, кто враг?

— Монархи.

— А вдруг монархи и есть настоящие враги?

— Осторожнее, Дием. — Строгий тон отца соответствовал выражению его лица. — Ты говоришь о предательстве.

Я закатила глаза:

— А когда они явились и захватили наши города и святые места, это не было предательством жителей Эмариона? Когда уничтожили Вечнопламя? Когда стали убивать детей, рожденных от родителей разных рас?

Отец воткнул клинок в землю, затем сложил руки на груди: