Книга Землянка для Космического Императора, страница 54 – Карина Вознесенская

Лика

Сначала приходит не боль. И даже не мысль.

Сначала приходит тепло.

Оно разливается по груди, глубокое, пульсирующее, живое. Как будто я прижала к сердцу маленькое солнышко. Оно проникает сквозь кожу, сквозь усталость, сквозь толщу какого-то черного, бездонного сна, из которого я не могла выбраться. Это тепло тянет меня наверх, к свету, сквозь слои свинца и ваты.

Потом звук. Ровный, быстрый стук. Знакомый. Это ритм сердца. Но не моего. Оно бьется быстрее, нежнее.

Бум-бум-бум.

Как барабанчик. Как обещание.

Я пытаюсь открыть глаза. Веки тяжелые, непослушные. Свет, проникающий сквозь них, тусклый, приглушенный. Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, размыкаю ресницы.

Первое, что я вижу, — это темный, полированный камень потолка. Знакомый потолок моих покоев в цитадели. Потом блики от огня в камине, отбрасывающие танцующие тени. Я лежу в своей постели. Одеяла мягкие, тяжелые. И это тепло… это тепло на моей груди.

Я опускаю взгляд.

И замираю.

На мне, ровно в области сердца, лежит он. Наш сын. Завернутый в тончайшую серебристую ткань, похожую на паутину, сотканную из лунного света. Его личико, все в морщинках, прижато к моей коже. Пухлые губки чуть приоткрыты. И от него… от него исходит это тепло. И это слабое, едва уловимое, золотистое сияние, которое окутывает его, как второе одеяльце.

Наш сын.

Мысль не формулируется словами. Она вспыхивает в самой глубине души, ярче любого солнца, жарче любого пламени. Она заполняет все внутри, вытесняя остатки темноты, страха, боли. Он здесь. Он жив. Он со мной.

Я пытаюсь пошевелить рукой, чтобы коснуться его, но тело не слушается. Оно тяжелое, разбитое, будто меня переехал грузовик. Но, что странно… боль почти не чувствуется. Только глухая, приятная усталость и это всепоглощающее, целительное тепло от маленького тельца на моей груди.

Дверь тихо открывается, и в щелке появляется силуэт. Высокий, мощный, знакомый до боли в сердце. Хорас. Он замирает на пороге, его синие глаза расширяются, когда он видит, что мои глаза открыты.

Он не говорит ни слова. Он просто пересекает комнату двумя бесшумными шагами и опускается на колени у кровати. Его лицо… На нем написано столько, что словами не передать.

Облегчение, растрескавшееся, как высохшая земляпосле дождя. Усталость глубже, чем океанские впадины. И что-то еще. Что-то новое, хрупкое и невероятно сильное одновременно. Его взгляд перебегает с моего лица на сына и обратно.

— Лика, — его голос хриплый, сломанный. Он произносит мое имя как молитву и как подтверждение реальности.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается только слабая гримаса. Медленно, с огромным усилием, я шевелю пальцами правой руки, лежащей поверх одеяла. Он видит это движение и осторожно, с невероятной, несвойственной ему бережностью, накрывает мою руку своей. Его ладонь обжигающе горячая, как всегда, но сейчас в этом жаре нет угрозы. Только жизнь. Только связь.

— Малыш… — выдыхаю я, и голос звучит чужим шепотом.

— Жив, — быстро говорит он, сжимая мою руку. — Он здоров. Он сильный. Как ты.

Как я? Я чувствую, что я тень. Но, глядя на его лицо, на этот немой ужас, еще не до конца отпустивший его, я понимаю, что пока я была без сознания произошло что-то очень плохое.

— Что… случилось? — удается мне прошептать.