Книга Землянка для Космического Императора, страница 43 – Карина Вознесенская

Хорас здесь. Он спит рядом со мной. Впервые за все время, что я на этом корабле, в этих покоях, он не наблюдает за мной лежа рядом, а спокойно спит. Здесь. Его тело словно твердая, горячая стена, защищающая меня от всего мира.

Это должно было вызывать панику. Чувство захвата. Но почему-то нет. Есть странное, глупое спокойствие. И чувство… правильности. Как будто какая-то часть вселенной, криво стоявшая на своем месте, наконец встала как надо.

Именно в этот момент мирное утро предает меня.

Сначала просто легкая тошнота, подкатывающая к горлу. Я стараюсь дышать глубже, списывая на остаточный стресс, на последствия передачи генома, на что угодно. Но тошнота нарастает, становясь густой, неумолимой волной. Я резко сажусь, и мир плывет.

— Лика? — просыпается он мгновенно и его голос, хриплый от сна, звучит настороженно.

Я не могу ответить. Я сползаю с кровати и почти бегу в ванную, падаю на колени перед унитазом. Меня выворачивает. Пусто, болезненно, унизительно.

Я чувствую, как он встает за моей спиной. Он не говорит ничего. Просто опускается рядом со мной на колени. Его огромная ладонь ложится мне на спину, медленно, успокаивающе гладит.

— Может, это пост-эффект от шока? Или от передачи? — спрашивает он, но в его голосе уже слышится тревога, глубже обычного.

— Не знаю… — я качаю головой, пытаясь отдышаться.

Но мне становится только хуже. Головокружение усиливается, в глазах темнеет, слабость охватывает все тело. Я едва держусь на коленях.

— Все, — говорит он, и в его тоне звучит решение. В следующий миг я уже на его руках. Он несет меня по коридорам. Его шаги быстрые и решительные. — В лабораторию. Сейчас же.

В лаборатории его встречает Заркон с командой. Хорас укладывает меня на платформу, его лицо отражает только холодную ярость и страх.

— Разберитесь, — бросает он. — Что с ней? Немедленно. Мне нужен полный отчет о ее состоянии. Где вы допустили ошибку во время передачи генома?

Его личный коммуникатор издает резкий, непрерывный сигнал. Тот, что, видимо, означает высший уровень угрозы. Он смотритна меня, потом на устройство, и в его глазах видна мучительная борьба.

— Мне нужно отлучиться. Срочно, — говорит он, сжимая мою руку. — Я скоро вернусь. Они помогут. Доверься им, — он наклоняется, оставляя на моем лбу легкий, но такой заботливый поцелуй.

Он уходит, и лаборатория наполняется суетой ученых. Они окружают меня, сканеры жужжат, датчики прикрепляются. Но их лица выражают скорее растерянность, чем озабоченность. Они сталкиваются с чем-то… простым. Слишком простым для их сложной науки. С обычным человеческим недомоганием. Они говорят на своем языке, спорят о показателях, которые для меня, врача, кричат об очевидном.

— Дайте мне результаты, — наконец выдыхаю я, и мой профессиональный тон заставляет Заркона на мгновение замолчать. Он кивает помощнику, и тот протягивает мне планшет.

Я смотрю на данные. Уровень ХГЧ. Гормональные изменения. Картина крови. Все это знакомо до боли. Я провожу пальцем по экрану, вызывая ультразвуковое сканирование, которое они, видимо, сделали на автомате, но не интерпретировали. И вижу это. Маленькое, уже четкое пятнышко. Сердцебиение. Быстрое, как у птички.

Шок парализует меня. Это невозможно. Он же сказал… Сказал, что шансы равны нулю.

Я снова смотрю на данные. Срок… по всем земным меркам, несколько дней. Но развитие… оно не соответствует. Оно опережает. Намного.