Книга Землянка для Космического Императора, страница 42 – Карина Вознесенская

Слова звучат как поэзия, но я врач. Я ищу подтекст.

— И что это значит на практике? — спрашиваю я, убирая медицинские принадлежности.

Он медленно поворачивается ко мне, его синие глаза серьезны.

— Это значит, что наши жизни теперь переплетены. Глубоко. Если умрешь ты… часть меня умрет вместе с тобой. И наоборот.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это не метафора. Это биологическийфакт, который я только что сама помогла создать, передав ему свой геном.

— Зачем ты на это пошел? — шепчу я. — Зная, что все может обернуться вот так? Только ради спасения расы?

Он качает головой, и в его взгляде появляется что-то невыразимо нежное и печальное одновременно.

— Нет. Не только. Найти такого человека… это равносильно чуду. Это как выжить, находясь в эпицентре атомного взрыва, и обнаружить, что единственное, что уцелело — это ты сам. Я тебя не отпущу, Лика. Даже если бы ты захотела уйти сейчас… я бы не смог позволить тебе это сделать. Это выше моей воли.

В его словах нет собственничества. Есть простая, ужасающая правда, связи, которая сильнее нас обоих.

Я отворачиваюсь, пытаясь осмыслить это. Моя жизнь теперь привязана к нему. Навсегда.

— А что… что насчет детей? — спрашиваю я, задавая самый логичный, самый пугающий вопрос после того, что было между нами. — Если наш… если симбиоз такой уникальный. Возможны ли…?

Я не могу договорить. Мысль о том, чтобы родить от него, от этого могущественного, чужого мужчины… она вызывает вихрь противоречивых чувств.

Он смотрит на меня, и его лицо становится осторожным.

— Шансы почти нулевые, — говорит он мягко. — Наши биологии слишком разные для естественного зачатия. Не переживай. Тебе не придется проходить через это, — он делает паузу, подбирая слова. — Мне вполне достаточно генетического кода, который ты дала. Женщины моей расы теперь смогут вынашивать и рожать детей. Тебя это не коснется.

«Меня это не коснется».

От этих слов почему-то становится горько и неприятно. Будто меня снова отстранили. Сделали полезной, но не включили в самое главное… в будущее.

— А если бы я захотела? — вырывается у меня, и я сама удивляюсь своей настойчивости.

Он замирает. Потом медленно поднимается и поворачивается ко мне. Его взгляд отражается во мне напряжением. Он наклоняется так близко, что я снова чувствую тот самый жар, исходящий от него, и вдыхаю его пряный, теперь уже знакомый запах. Все мое тело вспоминает. Вспоминает ту бурю, что он подарил мне в ту ночь. Нежность его рук, силу его объятий, тот ослепительный, всесокрушающий оргазм, после которого мир перевернулся.

Он наклоняется, его губы оказываются в сантиметре от моего уха.

— А ты хотела бы? — его шепот обжигает. Он полон какого-тонового, рискованного любопытства.

Я не могу ответить. Горло пересыхает. Я смотрю в его синие глаза, такие близкие, и вижу в них не вызов, а вопрос. Честный вопрос. Он не знает ответа. И я тоже.

Но мое тело… оно, кажется, знает. Оно тянется к нему, как растение к солнцу, забыв про страх, про рациональность, про все на свете.

И это молчание, это напряжение между нами, оно громче любого признания.

Лика

Утром я просыпаюсь не от гула двигателей или искусственного света, а от тепла. От глубокого, ровного дыхания у меня за спиной и тяжелой руки, лежащей на моем животе. Я не двигаюсь, затаив дыхание.