Книга Землянка для Космического Императора, страница 19 – Карина Вознесенская

— Нет никакой технологии, способной заставить тело хотеть того, чего оно не хочет, — его голос словно низкий рокот, проникающий прямо в кости.

В горле пересыхает. Я хочу кричать, протестовать, но мое тело парализовано этим густым, сладким ядом влечения. Его губы почти касаются моих.

НЕТ. Только не это. Ты не можешь поступиться своими принципами, Лика Волкова. Ты не вещь. Ты не инструмент.

Собираю всю свою волю в кулак и резко поворачиваю голову в сторону. Его губы касаются моей щеки. Ожог. Поцелуй. Или клеймо?

— Нет, — выдыхаю я. И это слово дается мне сложнее любой битвы.

Он замирает. Его дыхание на моей коже. Горячее. Неровное. Он тоже не спокоен. Он тоже борется. С собой? Со мной?

— Нет? — переспрашивает он, и в его голосе слышится не гнев, а… удивление. И что-то еще, что звучит почти как уважение.

— Нет, — повторяю я, глядя в призрачное небо над нами. — Не так. Не потому, что ты приказал. Не потому, что мое тело этого «хочет». Я не трофей, Хорас. И не награда.Если… если это случится, то только когда я сама этого захочу. По-настоящему.

Он отступает. Медленно. Его вес уходит с кровати. Он стоит рядом с ней, смотрит на меня, и в его синих глазах бушует буря. Ярость? Разочарование? Или то самое уважение?

— Как пожелаешь, — наконец говорит он, и его голос снова становится ледяным и недосягаемым. — Но время работает не в твою пользу, Лика. Сопротивляться бесполезно. Ты скоро сама в этом убедишься.

Он разворачивается и уходит вглубь своих покоев, оставляя меня лежать на пульсирующей кровати, дрожащую, униженную и… странным образом победившую. На один вечер.

Лика

Тишина, что остается после него, не просто оглушает. Она давит на виски, на уши, на саму душу. Она густая, как смола, и до краев наполненная эхом его низкого голоса, трепетом моего предательского тела, которое все еще выдает мелкую, неумолимую дрожь.

Я лежу на этой адской, пульсирующей кровати, вцепившись пальцами в упругий, отзывчивый материал, пока костяшки не белеют. Я пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Так, как меня учили в моменты паники.

«Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь».

Но не получается. Воздух рвется из груди короткими, прерывистыми рывками. Он все еще здесь. Он повсюду. Этот пряный, чуждый, пьянящий запах его кожи, его дыхания. Он въелся в мои легкие, прилип к моей коже, отравил меня изнутри. Особенно там, где его губы коснулись щеки.

Это пятно горит, как настоящее клеймо, впившееся в плоть. Я машинально, почти в трансе, провожу по нему кончиками пальцев, ожидая ожога, боли, чего угодно… но кожа под пальцами гладкая и предательски живая, вспоминающая это мимолетное прикосновение. Эта точка плавится и жаждет повторения, умоляет о нем.

«Это делаю не я, а твое тело».

Да. Он прав. И в этом самое жгучее, самое унизительное мое поражение. Весь мой разум, все мои принципы, вся моя выстроенная с таким трудом жизнь, моя профессиональная этика, клятва «не навреди»… все это кричало оглушительным, яростным «НЕТ!». Оно рвалось на части, билось в истерике о стены моего сознания.

А мое тело… Мое тело было готово на все. Эта дикая, неконтролируемая дрожь в коленях, этот разливающийся по жилам жар, эта предательская влажность между ног.

Все это было настоящим. Слишком уж настоящим, животным, примитивным. Оно признало в нем хозяина, альфу, и сложилось перед ним в покорном, постыдном порыве.