Книга Ошибочка вышла, страница 108 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

— Ну, пошли уже домой тогда, расскажешь. И отчего мать шипит,тоже поведай. А то она мне с порога на тебя наговаривать начала. Что вы на этот раз не поделили?

— Ой, пап, а… — девушка обернулась, собираясь познакомить отца со Звягинцевым, но того во дворе уже не было. — Ай, ладно! Потом…

Ангелина Всеславна внезапно обиду свою на дочь забыла. То ли при муже продлевать конфликт не захотела, то ли любопытство загрызло: как же, и полиция, и скорая во дворе, дочь в курсе происходящего, а ей не известно ничего! На стол она уже собрала, сели обедать, и пришлось Марине все с самого начала рассказывать, с той самой памятной записки кровью. Ванька как раз из гимназии воротился, тоже подключился к повествованию, хвастался, как Бурлакова нашел. Отец, к удивлению девушки, сына похвалил. Конечно, многие детали истории и не вспомнились точно, а чего-то девушка и вовсе не знала, но суть в рассказе отразилась.

Виктор Афанасьевич слушал, хмурился, но вопросов не задавал. Будто мог догадываться обо всем том, что недосказано было. А после, когда Марина ушла уже к себе, собиралась за уроки сесть, постучался в комнату.

— Ну что, дочь, расскажешь теперь про жениха? Или сбежал уже? — спросил вроде бы в шутку.

— Никакой он мне не жених, пап, — Марина вздохнула. — А что назвался так, это только чтобы защитить меня. Он же дворянин, если что, и убить может — за оскорбление. Ну, чтобы боялись и меня не трогали. Он ведь меня спас, когда Бурлаков этот чуть не придушил.

— Та-а-ак, — протянул Виктор Афанасьевич. — Ну, с Бурлаковым я сам, по-своему разберусь, ты мне про Звягинцева расскажи, что да как.

— Не надо по-своему, — поморщилась девушка. — Елизавета Львовна обидится. Она его защищать взялась. Всем говорит, что прятал ее Мишенька, даже околоточному. А на самом деле он ее похитил и в подвале держал. Просто жалеет она его. Бурлакова-то тоже подставили — Артур Уваров.

— Это, дочь, не повод моего ребенка обижать, — старший Клюев пальцем погрозил. — Что с Елизаветой Львовной по-человечески обошелся — низкий поклон ему. А вот на девчонок нападать — не дело. Так чего ты грустишь-то, Маринка? Никак, по дворянину этому?

— Ой, пап! — Марина почувствовала, что на глаза слезы наворачиваются. — Хороший он, но не про меня.

— Что, гонору много?

— Нет, что ты! Он не чинится совсем. Да только меня лишь чудовища какого-то достойной считает.

— Какого чудовища?! — опешил Виктор.

— Этого, как его… педофила, вот! Это, наверное, что-то из античной мифологии… — пробормотала она, опустив голову.

А звук, который в ответ услышала, показался ей странным. Взглянула на отца, да могла бы и не смотреть. Он хохотал уже в голос. До слез буквально. А как отсмеялся да начал объяснять, что сие слово значит, у Марины не то что лицо, вся кожа заполыхала. Ну что вот ей бы самой подумать, а? Понимала же, что Андрей Ильич к ней, как к младшей сестренке, относится. Эх…

— А сколько лет-то твоему Звягинцеву? — спросил Клюев.

— Не знаю. Он молодой, но женат был, развелся. Что да как, я не в курсе, противно сплетни собирать.

— Эх, Маринка, Маринка! — отец погладил девушку по голове. — Ребенок ты еще, потому не удивляет, что не смотрит на тебя всерьез сыщик этот.

— Я же вырасту, пап! — шмыгнула она носом.

— Обязательно! Хоть мне этого совсем и не хочется.