Книга Ошибочка вышла, страница 106 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

— Наглеешь, Никита, — усмехнулся Звягинцев.

— А я за премию и не так понаглеть готов, — подмигнул Сторинов, и все засмеялись.

С тем и было решено к бабке Нюре отправиться. Уж больно любопытно всем оказалось сокровище найти. А вдруг и вправду у нее?

Старуха околоточному, конечно, открыла, но сразу в крик: мол, сволочи эти соседи опять напраслину на нее возвели, не было и нет у нее никакой антисанитарии, блох всех еще в прошлый раз повывели, а клопов отродясь не случалось. Но Никита брови насупил, усы подкрутил да как гаркнет:

— Вы, гражданка Цапкина, доблестную полицию за нос не водите! Сигнал нам поступил, что краденное скрываете! Извольте нас впустить, дабы проверить, так оно али нет.

Ой, что тут началось! Бабка Нюра на ор изошла: клеветники кругом, завистники, кошечек ее с ней вместе сгубить хотят, а сама она отродясь с ворами дела не имела.

Но околоточный был неумолим. Марина аж залюбовалась. Не знала бы, что спектакль Никита Степанович разыгрывает, поверила бы в злостное преступление склочной соседки. Да только, сколько ни ори, а не впустить в дом полицейского — это в вине своей сознаться. Пришлось Цапкиной от двери посторониться. Покричала еще, что привел ей тут соглядатаев, но околоточный строго статус каждого определил, как и планировал.

Вошли и чуть не задохнулись — так кошатиной воняло в квартире. Елизавета Львовна аж побледнела. Предложила ей Марина водички выпить. Хотела сама метнуться в кухню, принести, да Ланская с ней пошла — там все же форточка приоткрыта была, воздух посвежее. И вот тут-то старая учительница за сердце и схватилась. Рот приоткрыла, сказать ничего не может, только пальцем на пол показывает. Посмотрела туда Клюева и чуть не села, где стояла. Пара дюжин плошек с кошачьим кормом там была раскидана. Грязные все, большая часть сколотые, чуть ли не разбитые, и только восемь целехоньких — от почти белой до темно-синей, как ночь южная.

— Н-никита С-степанович, сюда, — прохрипела девушка. — Здесь.

— Чего тут у вас, Клюева? — заглянул в кухню околоточный.

— В-вон! — так же, как до этого Ланская, Марина ткнула пальцем в пол.

Посмотрел околоточный и тоже онемел. Зашел Звягинцев, окинул взглядом их скульптурную композицию, потом — пол. И засмеялся.

— Ну, чего уставились! — ввинтилась следом бабка Нюра. — Чем опять вам мои кошечки не угодили?!

— Да вот, — отмер Сторинов, — на антиквариат любуемся.

— Какой такой артиквариант?! Нет у меня этого вашего артикварианта! — продолжала наскакивать на него Цапкина.

— Выходит, есть, гражданочка. На полу вон стоит, голубой такой. И синий.

— Че? Вы еще и в плошках кошачьих меня обвините! Хорошие плошки, не бьются, как остальные. Жаль, батюшка в свое время из Шинджурии мало привез, восемь штук всего.

Андрей Ильич лицо рукой прикрыл, а плечи трясутся. Елизавета Львовна на него облокотилась и тоже беззвучно смеяться начала. И по Никите Степановичу видно было, что с трудом сдерживается. Одна Марина понять не могла, что в том смешного. Кота вон Геростратом прозвали за несколько чашек битых, которым цена — пятачок за пучок. А тут — историческая ценность, уникальный набор стоимостью в миллионы, и с него кошки жрут. А эти — хохочут.

— Антиквариат я изымаю, — справился с собой Сторинов. — Как вещественное доказательство по делу о хищении в особо крупных размерах. Эдакой ценности место в сейфе, пока хозяин достойный не найдется. А не вот так — на полу, для кошек.