Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 53 – Коллектив авторов

«Пускай новые 365 дней подарят тебе себя. Надеюсь, что новогоднюю ночь ты проведешь с человеком, которого действительно любишь. Прошу – будь счастлив (прочее никогда не было более важным). С Новым годом, Колдуэлл Чапман…»

Блокирую экран, но через мгновение он загорается вновь.

«С Новым годом, Эриэл Портер…»

Чувств внутри такая свалка, что совсем не понимаю, от какого из них подкашиваются ноги. Ребята за стенкой кричат громче, скандируют чье-то имя, а я почти осаживаюсь на пол в мгновение, когда в кухню влетает запыхавшийся и разрумяненный Сат.

– Там кто-то в дверь трезвонит, откроешь? – выдыхает он почти мне в лицо, помогая подняться с пола. – Мы просто не можем пропустить то веселье, которое сейчас в гостиной творится, а ты все равно… – спешит оправдаться он, наконец обращая внимание на мою вскинутую от негодования бровь. – Эри…

– Открою. Иди, пей, – отмахиваюсь и отталкиваю его прочь. Становится еще более скверно.

Какофония звуков в доме напоминает ядерный взрыв в черепной коробке: биты колотятся в череп, вопли полосуют виски, от трясущихся стен кружится голова.

Обхожу стороной адовый котел, в который превратилась гостиная, и на мгновение прислоняюсь к холодной поверхности входной двери щекой. Это худший Новый год в моей жизни: Кола нет, итоги не подведены, желание не загадано, подарки не распакованы.

Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть, и я распахиваю ее рывком, заранее приготовившись к ледяной волне зимнего ночного воздуха и соседям, выражающим недовольство. И замираю, оцепенев.

– Я решил провести новогоднюю ночь с человеком, которого действительно люблю, Эриэл Портер.

В зубах сигарета, уши спрятаны под красной шапкой, на плечах старая, потрепанная куртка. Самая дорогая его куртка.

Кол мелко дрожит от холода, но все равно улыбается.

Конец

Восемь часов пополудни. Город совсем замело.

До улицы Пересмешников предновогодняя метель добралась ровно в тот момент, когда на укрытую снегом тропинку ступил долговязый фонарщик. Ему было около тридцати, однако его задумчивый и деловой облик не позволял точно определить его возраст, добавляя к подлинной цифре несколько лишних лет. Верные товарищи фонарщика – лесенка из вишневого дерева и нахлобученный на голову черный цилиндр – находились при нем.

Пришла пора зажигать фонари.

– Господин Петрос, неужели вы работаете в такой вечер?

– А как же иначе? – Фонарщик остановился и взыскательно посмотрел вниз, на подошедшего к нему мальчика. – Как же вы, молодой человек, будете кататься в новогоднюю ночь с горок без света фонарей?

Румяное личико мальчишки обрело задумчивое выражение.

– Я всегда думал, что в новогоднюю ночь никто не работает. Это священное время, говорит мне отец. Время, которое не признает суеты.

– Разве всякая работа – это суета? – приподняв густую бровь, спросил фонарщик.

– Конечно, – уверенно кивнул мальчишка. – Работа – это обязанность, а любая обязанность не обходится без суеты.

– А если работа приносит радость? Считается ли она в таком случае суетой?

Помедлив с ответом, мальчик опустил взгляд на свою левую ногу, застрявшую в сугробе по самое колено.

– Работа не может приносить радость, – заявил он.

– Уверяю вас, молодой человек. Может.

Интрикий Петрос, так звали фонарщика, попрощался с любопытным мальчиком и зашагал к ближайшим фонарям. Ему следовало поторопиться – вечерняя тьма почти полностью поглотила длинную улицу, озаряли ее только редкие светлые окна каменных домов да искристое свечение лежащего повсюду снега. Вскоре перед фонарщиком возник первый черный шпиль со стеклянным ромбовидным плафоном. Интрикий приподнял шляпу в приветствии, словно заиндевевший фонарь был человеком, поставил лесенку у его подножия и взобрался к плафону. В стеклянных гранях отразился снежный блеск.