Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 51 – Коллектив авторов

– Раньше мы бы не осмелились… – произношу тихо, почти всхлипывая, стоя все так же в паре метров о Кола. – Через что бы ни проходили, не стали бы…

– Я изменился? – вдруг спрашивает он, вскидывая голову. Снег усиливается и засыпает белой мукой его темную челку. Шапку он, конечно, не надел.

– Я уже говорила, как сильно.

– Ты любишь меня?

Кажется, меня сбила машина. Так это ощущается – переломанные кости, вдавленные ребра, распоротый живот.

– Да, – отвечает кто-то словно бы вместо меня. – И ты это знаешь.

– Я не об этом, – мотает головой Кол, собирается сделать шаг поближе ко мне, но не решается. Мнется на месте так, словно не знает меня почти всю жизнь, словно не понимает, чего от меня можно ожидать. – Ты менялюбишь?

Мне хочется думать, что глаза наполняются водой от того, что попавшие на ресницы снежинки начинают таять.

Снег валит сильно, за несколько мгновений нашей с Колом взаимной тишины превращается в белую стену, которая размывает силуэт друга и позволяет мне не смотреть ему в глаза. Я рада, что не увижу опущенных уголков его губ, сведенных к переносице широких бровей и сжатых челюстей.

–Да, – отзываюсь через пелену снега. – Всегда любила.

Теперь Кол подходит. Не думала, что рядом с ним однажды мои ноги вздумают так сильно дрожать, а живот скрутит от беспокойства. Не думала, что рядом с ним когда-нибудь смогу почувствовать себя в опасности.

– Почему никогда не говорила? – его голос вдруг начинает хрипеть и срывается. – Я же видел! Видел, но думал, что ошибаюсь, что выдумываю, что…

– Не хотела портить дружбу.

Вот он – простой ответ нашей боли сейчас. Так ведь всегда проще, верно? Видеть его с другим человеком, но знать, что он все равно останется рядом. Пускай иначе, пускай уже не так близко душой и телом, пускай без прежних долгих объятий и разговоров под луной, но он будет здесь. Твой Кол. Всегда твой Кол, потому что ты всегда всего лишь лучший друг.

– Но ведь и ты ничего не сказал… – добавляю, отрывая глаза от земли, запрокидывая голову, и всматриваясь в его лицо. Как же сильно он устал…

– Тот уговор на кухне, – бормочет он и складывает руки на гуди – тоже прячется, – не был шуткой, Эри. Но ты сказала тебя не ждать и…

А меня вдруг распирает смех. Сквозь слезы, сквозь белое полотно снега и непонимание, которое встало между нами, сквозь режущее чувство под ребрами и окоченевшие пальцы рук, которые уже не греет остывший стаканчик с кофе.

Кол замолкает, смотрит на меня недоуменно и разочарованно. Но я смеюсь не над ним – только над своей глупостью.

– Я попросила не ждать меня, не ждать этих тридцати, а сама… – смех истерический, доносится изо рта обрывками и больше похож на лай больной собаки. Он перемежается солеными каплями, которые размывают тушь и обжигают щеки, и Колу он становится понятен.

– Все могло быть иначе, – отзывается он. Сокрушенно, горько. Скорбно. Так, словно мы с ним сейчас возглавляем похоронную процессию.

– Могло быть, – мой смех утихает и превращается лишь в отголосок минутной истерики. – Но это не имеет значения, Колли, потому что… – замолкаю, пытаясь понять, не лгу ли я и себе, и Колу. Но нет, не лгу. – Я всегда хотела для тебя одного, милый, – человека, который будет любить тебя без «но»: с твоими заморочками, с твоим тяжелым характером и не менее тяжелой душой, который будет твоим двигателем, твоим штурвалом и главной опорой во время шторма. И совсем не важно, кем станет этот человек и как далеко тебе придется за ним бежать, – лишь бы тебя любили. По-настоящему любили.