Книга Баронство в подарок, страница 18 – Экле Дар

Зима сжимала баронство в ледяной хватке, но внутри меня горел огонь, подпитываемый крошечными, но зримыми успехами. Увиденное в деревнях не давало мне покоя. Одних печей, пусть и эффективных, было мало. Людям нужна была еда. И топливо. И надежда.

Я изучила замковые запасы. Амбары, охраняемые стражниками Торвальда, ломились от зерна, запасенного на годы вперед. В то время как в деревнях ели лепешки из лебеды и коры. Это было не просто расточительство. Это было преступление.

Составив отчет о «возросшей лояльности крестьян благодаря инициативам старост», я вписала в него смелое предложение: выделить из запасов зерно по норме на каждую душу, «дабы укрепить здоровье населения перед весенними работами и предотвратить голодные бунты». Я представила это как меру экономической безопасности, и, к моему удивлению, управляющие, уже вкусившие плоды моих предыдущих «советов», не стали сильно возражать. Угроза бунта была понятна всем.

Впервые за много лет обозы с зерном потянулись из замка в деревни. Я сама присутствовала при его распределении, следя, чтобы старосты не обманывали односельчан. Я видела, как в глазах людей, получавших свой паек, загоралась не просто надежда, а что-то большее — вера в то, что о них помнят.

Следующим шагом стал указ — нет, не указ, а «разумное распоряжение господина Регента», разрешающее охоту в лесах баронства в определенные дни. Конечно, с условием сдачи десятой части добычи в замок. Это было минимальной платой, но давало людям доступ к мясу. Лес, бывший раньше лишь источником страха и запрета, теперь стал кормильцем.

Эффект не заставил себя ждать. Уже через несколько недель Элла, вернувшись из деревни, где жила ее семья, с восхищением рассказывала:

— Барышня, вы не поверите! У людей на щеках румянец появился! Дети не плачут от голода. И печи эти ваши... у нас дома теперь так тепло, что мать даже прясть по вечерам может, не боясь, что пальцы окостенеют.

«Ваши печи», — пронеслось у меня в голове. Слух делал свое дело.

Но я смотрела дальше, на весну. Сытой зимой баронство не поднимешь. Нужен был план по увеличению доходов. Изучая старые записи и беседуя с Магистром Орвином, я наткнулась на упоминание о «северном шелке» — прочных волокнах, которые добывали из стеблей дикого льна, росшего на северныхсклонах наших холмов. Промысел этот был заброшен десятилетие назад из-за нерентабельности.

Я пригласила к себе нескольких старейшин из деревень.

— Господин Регент поручил мне узнать, — начала я, разложив перед ними образцы волокна, — помнит ли кто-то из стариков, как обрабатывали этот лен? Говорят, ткани из него получались прочные, не боятся влаги.

Старики загалдели, вспоминая. Да, помнят! Деды рассказывали! Но дело это хлопотное, а покупали его за копейки...

— А если наладить его производство не для себя, а на продажу? — осторожно спросила я. — Герцог Лангранский строит флот, ему нужны прочные канаты и парусина. Я уверена, мы могли бы договориться о поставках. Это дало бы работу женщинам и старикам, пока мужчины в поле.

Идея была встречена с энтузиазмом. Люди устали от безысходности. Им нужен был не просто паек, а возможность заработать самим.

Позже тем же вечером я зашла в покои Торвальда. Он лежал, уставившись в потолок, его тело было неподвижно, но глаза, казалось, впитали в себя всю ярость мира. Я села рядом.