Книга Пожиратель Людей, страница 19 – Никки Сент Кроу

Я облизываю губы. Его глаза оживают, следуя за движением моего мокрого языка.

— Скажи мне, Капитан, ты трезв? Ты понимаешь, о чём просишь? Потому что как только ты это получишь, пути назад не будет.

— Ты намекаешь, что ты наркотик?

— Я намекаю, что, заполучив меня, ты уже не будешь прежним, — улыбаюсь я, показывая все свои острые зубы.

— Ты самовлюблённый мудак, — фыркает он.

Я сжимаю сильнее, и он шипит, но в его члене есть совершенно недвусмысленный ответ. Значит, капитан любит боль так же, как и удовольствие?

Или, может, ему нравится, когда его испытывают. И контролируют.

— Ответь на ёбаный вопрос.

— Да, — быстро говорит он, а потом хмурится, будто держит момент в руках. Не держит. Со мной у него никогда не будет контроля.

— Я трезвый, — говорит он. — Я знаю,что делаю.

Но знает ли?

Никто не знает, на что подписывается, когда лезет ко мне в постель.

— Когда в последний раз у тебя в заднице был член?

— А это тут при чём? — ворчит он.

— Ты и сам знаешь.

Его выражение смягчается от смущения.

— Давно, — признаётся он.

Как я и думал.

— Тогда я буду с тобой помягче, — я отпускаю его яйца, и он с облегчением выдыхает. — К концу ночи ты будешь задыхаться, выкрикивая моё имя.

Кровавый ад, что я творю?

Голос Командора Крюка отчаянно пытается пробиться внутрь.

«Дурной тон».

«Дурной тон».

Я трезв? Я соображаю?

Я чувствую себя трезвым. Трезвее, чем когда-либо прежде, но я, должно быть, окончательно ебанулся, раз тащусь следом за Крокодилом и его облаком дыма, как потерянный щенок.

Его плечи ровны, пока он шагает по улицам в нескольких шагах впереди меня. Свет фонарей отбрасывает нимб вокруг его тёмного силуэта, и хоть он и впереди, а детали его тела утопают в тени, я не могу не жаждать его резких линий. Каждой выступающей кости, каждой ямки мышцы, каждой жёсткой впадины между его кубиками.

Я хочу его трогать. Отчаянно. Я, блядь, сошёл с ума.

И теперь у меня такой стояк, что больно ходить.

Найдя островок тени, я опускаю руку, чтобы поправить себя, заправляя член в толстую кожу ремня.

Когда вдали появляется крыша «Королевского Костюма», сердце начинает биться сильнее, и я ускоряю шаг, поравнявшись с Крокодилом.

Я не могу смотреть на него, пока мы идём.

Если посмотрю, я боюсь того, что увижу и что могу сделать, увидев это.

Он предупреждал меня, что пути назад не будет.

Я не боюсь уйти.

Я боюсь сожаления, если уйду.

Я всегда буду гадать, каково это могло бы быть: встретиться лицом к лицу со своим главным врагом, а потом получать от него удовольствие.

О, кого я, блядь, обманываю?

Я просто, блядь, хочу его.

Вот и всё.

Разве мужчина не может искать удовольствие там, где его дают бесплатно?

Когда мы сворачиваем во двор постоялого двора, я вытаскиваю ключи из кармана, металл звякает в сгущающейся ночи.

Крокодил ничего не говорит, лишь раскалывает арахисину, выловленную из брюк, и закидывает орех в рот, пока я вожусь с замком.

Желудок у меня подскакивает, адреналин несётся по венам.

Я отодвигаю засов. У двери на крючке светится единственный фонарь. Света достаточно, чтобы видеть, и я бросаю ключи на стол, затем тянусь к бутылке рома.

Наливаю. Пью. Морщусь от жжения.

Крокодил захлопывает дверь подошвой сапога.

Он больше не ест свой арахис, больше не курит свои сигареты.

Он смотрит на меня с такой силой, что этим взглядом можно ошпарить.