Книга Пожиратель Тьмы, страница 12 – Никки Сент Кроу

Двустворчатые двери распахнуты в сад за ними.

Тень в середине самшитовых кустов, где низко подстриженные изгороди образуют Костяной узел.

— Мама? — зовёт он.

Она продолжает играть, и движущаяся струна смычка ловит косой луч растущей луны.

В саду неподвижно. Воздух туманен, и он клубится вокруг её стройной фигуры.

Он пересекает сад, подходит к ней и тянет руку…

И она рассыпается в пепел.

Кто-то смеётся у него за спиной.

Он оборачивается и видит ведьму.

— Как жалко, — она медленно хлопает. Нарочито. — Ни за что бы не подумала, что ты маменькин сынок.

Он заставляет себя собраться.

Музыка продолжает звучать в темноте, теперь слишком далеко, вне его досягаемости.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он.

— Мне нужно, чтобы ты пришёл сюда.

— В мой дом детства?

Она смотрит на него и ничего не говорит.

Запертая в его теле, в его голове, ведьма почему-то стала острее, скорее демоном, чем женщиной. Кончики её пальцев будто в чёрных чернилах, зубы запятнаны красным. На ней чёрное платье без силуэта, только кромка тени.

Но глаза у неё яркие. Полные чего-то, что он может описать лишь как голод.

— Я не повезу тебя в Даркленд, — говорит он ей.

— Тогда я заставлю тебя пожрать всё, что ты любишь.

Она запрокидывает голову и смеётся.

Я вдруг мучительно, просыпаюсь.

Сначала слышу его дыхание.

Капитан шевелится в кресле с высокими. Шорох ткани. Звяканье цепочки часов.

Он отсчитывал для меня время? Этот человек, который боитсятикающих часов?

Мерцание свечей золотит капитана, но не скрывает ни опухшую кожу под его глазами, ни тени, затемняющие лицо.

Я лишь смутно осознаю разрушение, которое причинил ему, но уже знаю: цена оказалась слишком высокой.

Живот внезапно сводит тяжестью, и я сразу понимаю, что это: вина.

Я быстро закапываю её.

Ведьма всегда рядом, готовая использовать слабость, а чувство вины — эмоция, которую я не выношу. Не сейчас. Никогда.

Взгляд капитана скользит по моему телу и останавливается на лице. В его глазах есть отстранённость, будто он потерялся в мыслях, и ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что я смотрю в ответ.

Он рывком выскакивает из кресла, выдёргивает пистолет из кобуры. Рука чуть дрожит. Дышит он поверхностно.

Корабль качает, и капитан спотыкается. Доказательство, что он не в себе. Никто не умеет справляться с капризами моря лучше, чем капитан Джеймс Крюк.

— Это правда ты? — спрашивает он, голос тонкий, дрожащий.

От меня не ускользает, что он уже держит руку с пистолетом взведённой, готовой выстрелить.

Я не говорю ему, что пуля меня не остановит. Не говорю, что на Семи Островах есть лишь одно оружие, способное меня убить, и у него его нет. Думаю, оно есть у Сми. Иначе как бы она ранила Вейна?

Сказала бы она когда-нибудь капитану?

— Это я, — я закрываю глаза и делаю вдох. Сердце бешено колотится. Желудок стянут узлом.

Мне трудно отличать сны от кошмаров и часы бодрствования.

Я не вижу снов о матери. Уже нет. Но точность сна…

Моя мать любила «Мадам ла Морт». Мадам Смерть.

Тётя Роан часто говорила, что моя мать вышла из утробы «меланхоличным ребёнком, одержимым тьмой, всегда флиртующим с монстрами».

Знала ли она, что Аарик Сорен Мэддред был монстром, когда выходила за него? Знала ли, что родит монстров тоже?

— Сколько я был без сознания? — спрашиваю я капитана.

— Несколько дней.