Книга Баллада о зверях и братьях, страница 191 – Морган Готье

Трэйн мрачно усмехается и делает ещё один шаг вперёд.

— Ах, но чьё же имя выгравировано на Золотом троне? Твоё или Бастиана?

— Я больше не намерена выходить за него замуж.

— Смелый ход, — произносит он, сокращая между нами расстояние. — Учитывая, что мидорианцы никогда не признают твоё правление, раз уж выяснилось, что в твоих жилах не течёт ни капли истинной мидорианской крови. Смею сказать, они скорее перережут тебе горло, чем позволят какой-то выскочке сидеть на их древнем троне.

Сердце стучит так громко, что я слышу пульсацию в ушах. Он не ошибается, но я не двигаюсь с места.

— Тебе незачем беспокоиться о мидорианцах. Очевидно, у тебя полно забот, чтобы угодить своему королю и надеяться, что он сочтёт тебя достойным своей короны, когда — и если— он уйдёт.

— В тебе течёт ледяная кровь, — он преодолевает остатки расстояния между нами и возвышается надо мной, заставляя меня поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд. — Ты такая же жаждущая власти и крови, как и все мы.

— Моя мать не стремится к короне.

— Потому что она слаба. Она опозорила нашу родословную, родив тебя.

Он выхватывает кинжал с пояса так быстро, что я не успеваю среагировать. Прижав меня к деревянным прутьям, он приставляет лезвие к моему горлу.

— Возможно, трон будет моим, если я положу твою голову к ногам нашего деда. Пятно будет устранено.

Прежде чем я успеваю ответить, за моей спиной ощущается порыв ледяного ветра, и я слышу низкий, гортанный рык. Не в силах обернуться, я не свожу глаз с Трэйна и замечаю, как на его лице появляется удовлетворение. Едва уловимое, но оно есть. Он убирает кинжал и возвращает его на пояс, поднимая руки в притворной капитуляции и отступая на несколько шагов.

Я медленно поворачиваюсь к загону Сераксэс, но её уже нет на том месте, где она лежала. Её длинная, покрытая чешуёй морда пододвинута к прутьям, а голубые с золотом глаза сузились от звериной ярости, направленной исключительно на Трэйна. Я осторожно поднимаю руку и, вытянув её насколько могу, чувствую, как драконица прижимает морду к моей ладони. Я не сдерживаю удивлённый смешок и тем более не могу остановить слёзырадости, катящиеся по щекам.

— Полагаю, можно с уверенностью сказать, что Сераксэс действительно тебя простила.

Я бросаю взгляд через плечо на Трэйна, который снова занял ленивую, небрежную позу, прислонившись к загону рядом с нашим.

— Ты её спровоцировал.

— Ты хотела узнать, верит ли она тебе, — пожимает он плечами. — Теперь знаешь.

— Она могла навредить тебе.

— Могла, — соглашается он.

— Ты ведь не собирался причинить мне вред, правда?

Во взгляде его мелькает озорство, прежде чем на лице появляется настоящая усмешка.

— О, Аурелия, ну не могу же я дать тебе все ответы, правда?

— Почему ты продолжаешь звать меня Аурелией, когда знаешь, что моё имя — Шэй?

Он на мгновение замирает, оглядывая меня с головы до ног.

— Я не называю тебя Шэй, потому что отказываюсь обращаться к тебе как к той, кем ты притворяешься.

— И что это должно значить? — рявкаю я.

— Я говорил тебе, когда мы впервые встретились: я не трачу время на пустые любезности с теми, кто меня не интересует, — он делает властный шаг ко мне, и Сераксэс позади меня низко рычит. — Илария Шэй Китарни мне неинтересна. А вот Аурелия Базилиус-Сол… Оназанимает всё моё внимание. Вопрос в том, кузина, когда ты перестанешь притворяться и примешь, кто ты на самом деле? В конце концов, — он ухмыляется, — ты ведь искала ответы. Теперь они у тебя есть.